Самодержавие на переломе. 1894 год в истории династии [litres]

И композиционно, и содержательно процитированный стихотворный отрывок недвусмысленно указывал на лицо, получившее наибольшую выгоду от отставки Кривошеина, то есть на Витте. И дело даже не в том, что министру финансов, в конце концов, удалось провести в Министерство путей сообщения фигуру, которая его в целом устраивала[345].

С уходом Кривошеина начала необратимо меняться сложившаяся при Александре III констелляция министров. Эта констелляция, как показало дело Кривошеина, оказалась не без изъяна. После скандала вокруг МПС Дурново более уже не мог рассчитывать на роль самого влиятельного министра: подобный образ стал стремительно закрепляться за Витте. Как метко схвачено в «Злобах дня и ночи», отставленный министр путей сообщения и министр внутренних дел взаимно топили друг друга, причем без явного на то умысла. Что бы ни пел, подобно мифологической рейнской нимфе, Дурново, пытался бы он спасти Кривошеина или же, напротив, освободиться от него, как от обременительного балласта, судьба обоих от такого пения становилась лишь еще более предрешенной. Министерский «принципат» Витте окончательно утвердился через полгода – после смерти Бунге, которому министр финансов в стихотворении навязывал собственную интерпретацию скандальной поруки Кривошеина и Дурново.

Складывание в 1903 г., после отставки Витте с поста министра финансов, новой министерской констелляции явилось поразительным политическим дежавю ситуации 1895 г. – только противоположным по своему значению для Витте. Возвышение министра финансов началось с наступления на Дурново и стало фактически состоявшимся фактом после перемещения министра внутренних дел в кресло скончавшегося Бунге. В 1903 г. уже Витте утратил (пускай лишь примерно на год) первенство и был переведен на место умершего председателя Комитета министров Дурново. Пусковым же механизмом этой карьерной амплитуды и оказалось в свое время дело Кривошеина.