К двадцатипятилетию первого съезда партии

КРЕМЕНЧУГ НАКАНУНЕ ПЕРВОГО СЪЕЗДА Р. С.-Д. Р. П.

Начало рабочего движения в Кременчуге надо отнести к 1897 г. До этого времени местная интеллигенция вела просветительную работу в кружках смешанного состава. Изучали литературу, философию, политическую экономию. Читали и Лаврова, и Михайловского, и Бельтова, и Чернышевского, и Добролюбова, и Писарева, и много других хороших книг, среди которых попадались и нелегальные.

Был даже кружок марксистского направления, которым с большой любовью и уменьем руководил Абрам Захарович Соркинд.

Особенностью этих кружков, в том числе и нашего марксистского, являлось отсутствие мысли о практической революционной работе, которая сама собою откладывалась в далекое будущее, ибо чем шире становился наш кругозор и развивались умственные запросы, тем больше хотелось учиться.

Рабочие, вкрапленные в эта смешанные кружки, соприкасаясь с интеллигенцией и учащейся молодежью, имели также возможность, получая «даровые уроки», пройти курс учебного заведения и очень часто начинали «экстерничать». Среди работниц было в моде поступать на фельдшерские и акушерские курсы.

[135]

Это мирное житие нашего города нарушила группа гомельских работников, с приездом которых связано начало рабочего движения в Кременчуге.

Ольга Вольфсон, Айзик Поляк, Алтер Драбкин, Клара— это они первые заговорили о «стачке», об «агитации» в противовес бесконечному «накоплению знаний». Они научили нас организовывать чисто рабочие кружки, участники которых не только читали Эрфуртскую программу, Коммунистический манифест, но и «делали стачки»!

Особенно большие заслуги в этом отношении надо признать за Олей Вольфсон.

Пламенный революционер, обаятельный человек, умница, всегда веселая, остроумная — она всех заражала энергией, несмотря на то, что сама была хрупкая, миниатюрная.

Меня познакомил с Олей Марк Орлов, который первый из местных интеллигентов, примкнув к марксизму, сразу принялся за планомерную организацию рабочих кружков и стачечной борьбы. Ему первому и пришлось вынести на себе недоброжелательное отношение «с т а р ш е г о п о к о л е н и я»; так как наши учителя считали такую работу преждевременной, а нас недостаточно к ней подготовленными, недостаточно образованными, чересчур молодыми.

Что касается меня, то я (а, кажется, и не только я одна) была склонна думать, что они, пожалуй, правы; что надо, действительно, еще долго учиться, чтобы иметь право учить других.