К двадцатипятилетию первого съезда партии

Бруснев в своих воспоминаниях рассказывает, между прочим, о том, как та организация, какую он и его товарищи строили сначала в Петербурге, а затем в Москве, поставила ближайшей задачей завязать связи с крупнейшими промышленными центрами России. «По отъезде Райчина из Москвы, — говорит т. Бруснев, — у нас наметился такой план действий: Кашинский едет в Киев и заводит там связи с рабочими (по явкам, полученным от Мельникова), Егунов едет в Тулу с нелегальной литературой, а затем — в Ревель и Ригу, я — в Петербург».

Проведение этого плана намечалось незадолго до ареста Брусневекой группы, а арестована группа в мае 1892 года. Стало быть, еще в начале девяностых годов за шесть лет до первого съезда партии, одна из самых замечательных соц.-демократических организаций ставила своей задачей объединение всех социал-демократических сил наиболее крупных промышленных центров. В десятом параграфе программы этой группы определенно указывалась, как главная задача теку-

[3]

щего момента, создание партии пролетариата. «Признавая рабочий пролетариат, как экономическую категорию, верховным носителем идей социализма, мы приложим все старания к возможно более широкой постановке пропаганды и агитации среди фабрично-заводских рабочих с целью непосредственного создания элементов будущей рабочей партии. К этому нас обязывают специфические особенности переживаемого нами момента общественно - экономического развития»[1]. Таким образом, тот план действий, о котором говорит Бруснев, был только претворением в плоть и кровь того, что было написано в программе организации. Иэ воспоминаний других участников этой организации мы теперь знаем, насколько солидные связи в рабочей среде были у этой группы и насколько близкое и деятельное участие принимали в пропаганде и агитации сами рабочие. В. А. Шелгунов, Н. Д. Богданов. К. Норинский, А. Е. Карелин, В. М. Карелина, В. В. Святловский, М. С. Ольминский рассказали об этом. Правда, в программе группы уделяется очень видное место политическому террору, правда, пропаганду идей социализма предполагается вести не только в рабочей среде, но и «среди демократической интеллигенции всех общественных категорий» и даже «среди сектантов-рационалистов», — все это верно, но нельзя забывать прежде всего, что переживаемый момент был моментом переходным, — умирающие группы народничества давали свой последний бой новой могучей силе, — марксизму, судорожно хватаясь за те связи в рабочей среде, какие остались у народников еще от славных героических времен «Народной Воли». Наряду с этими народническими революционными кружками рабочих возникали уже и кружки чисто социал-демократические; еще шла работа очень часто совместная, пропагандисты народники ходили в кружки, организованные социал-демократами и, наоборот, соц.-демократы посещали кружки рабочих, собранные народниками[2]. Но уже чувствовалась сила новой идеологии, ее влияние на рабочих. Рабочие — как это было в Петербурге, — явно склоняются к соц.-демо-

[4]

кратии после долгой предварительной работы и самостоятельного искания путей. Это самостоятельное искание новых путей олень характерно для революционеров того времени (рабочих и интеллигентов). В этих исканиях много незрелого, принципиально невыдержанного, но в них уже чувствуется веяние нового времени: рабочий класс в программах таких кружков занимает уже почетное место. В программе Мельниковского кружка прямо ставится задача, — «приобрести как можно более сознательных сторонников среди крестьян и рабочих»; вопрос об учредительном собрании этой программой решается тоже с точки зрения «блага рабочего класса». «Необходимо, — говорится в программе, — чтобы значительное количество промышленных рабочих и крестьян понимало значение своих представителей в собрании и в случае необходимости было бы готово поддержать их требования». Самая допустимость политического террора («содействие наше террористической борьбе») измеряется «продуктивностью данного факта с точки зрения рабочей организации».