Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Единственной помещичьей деревней, в которой отвращение от брака привилось, было Хорошево. В деревне Купля в последней четверти и, возможно, во всей второй половине века все мужчины и женщины, достигшие возраста 25 лет и старше, вступали в брак[324]. В исповедную ведомость 1800 г. попали двое неженатых харлаковских мужчин и одна незамужняя женщина, но это, скорее всего, результат произвольных колебаний, а не признак зарождающегося сопротивления браку: по данным на 1830 г., только одна из 17 женщин старше 25 лет никогда не выходила замуж[325]. В Хорошево, если возрасты двух самых старших старых дев были близки к записанным в 1777 г. — 40 лет, — женщины начали чураться брака немного до или после 1760 г., и их число непрерывно росло. Только одна из трех старых дев 1777 г. дожила до 1800 г., но к тому времени в пяти из девятнадцати номинально православных дворов обитали семь незамужних женщин 25 лет и старше и одна 34-летняя «староверка» (единоверка) тоже оставалась старой девой. Священник отметил еще трех хорошевских «староверок» — одну, 39 лет, замужнюю, двух незамужних 19 лет и 21 года, а также пятерых мужчин и трех женщин — записных раскольников — все были старше 38 лет и состояли в браке. В Хорошево сопротивление браку возникло в основном среди номинально православных, а не среди открыто инаковерующих. Однако Хорошево было единственной из трех помещичьих деревень, содержавшей больше двух явных староверов какого бы то ни было толка, так что существовала, наверное, связь между присутствием староверов и отвращением от брака[326].

Сопротивление браку смогло получить развитие в Хорошево, возможно, потому, что ни один из его трех совладельцев не жил в своих микровотчинах. В 1777 г. Александру Бабкину принадлежали четыре двора, Петру Бабкину — пять, Марии Шеховской — 14; все взрослые незамужние женщины жили в ее трети. К 1800 г. 3 из 9 номинально православных дворов, принадлежавших в то время Шеховской, содержали пять старых дев (в одном жили три никогда не выходивших замуж сестры в возрасте 29–49 лет), а среди теперь уже десяти дворов братьев Бабкиных в двух были незамужние женщины 25 лет и старше, и было еще три двора с незамужними 24-летними женщинами, которые явно метили в пожизненное безбрачие. Единственным оседлым крепостным владельцем в приходе с. Купля, по данным на 1800 г., был Василий Быков: они с женой числились прихожанами и имели в приходе не менее 25 дворовых[327]. Бычков был совладельцем деревень Купля (где ему принадлежали два двора) и Харлаково (шесть дворов). Он приобрел помещичий дом у ранее проживавшего там владельца Харлаково Василия Челюшева; судя по удвоению населения Харлакова с 1777 по 1800 г., он также переселил туда дополнительных крепостных. Бычков, похоже, был активным управляющим, заинтересованным в расширении своих новых владений. Есть вероятность, что если бы его крепостные попытались избегать брака (по данным на 1800 г., один 25-летний из его доли не был женат), он сделал бы все возможное, чтобы заставить их брачиться, как делали в то время другие занимавшиеся хозяйством помещики. Возможно также, что его заочные совладельцы попросили его присматривать и за их хозяйством. Но это домыслы. Что нам точно известно — то, что в той одной деревне, где ни один из владельцев не проживал, крепостные женщины начали отвергать брак вскоре после того, как дворцовые крестьянки Алёшково стали отвращаться от брака, и с течением времени количество женщин, избегавших брака, непрерывно росло.

По данным на конец XVIII в., сопротивление браку в дворцовых деревнях в зоне поселений по южную сторону от р. Клязьма наблюдалось в целом меньше, чем в Случково (44,3 % среди женщин 25 лет и старше на 1795 г.) и Алёшково (30,8 % в 1795 г.), тем не менее — по сравнению с тем, что мы считаем традиционным отношением русских крестьян к браку — оно было явно повышенным.