Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов
- Автор: История Коллектив авторов --, Красильников Сергей Александрович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Политическая энциклопедия
- ISBN: 978-5-8243-2184-5
- Жанр: История
Электронная книга - «Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов». Краткое содержание книги:
В очерках отражены основные аспекты, характеризующие механизмы формирования и эволюции таких «теневых» элементов социальной структуры, как тылоополченцы, спецпереселенцы, этнодепортанты, конфессиональные маргиналы, лица, подвергшиеся госпроверке («фильтранты»), частные предприниматели.
Представлены основы жизнедеятельности названных групп (социальные статусы, облик, адаптационные практики).
На новом месте СИ оказались под жестким контролем и запретом на религиозную деятельность, но они проявили стойкость и личное мужество. Вот какую оценку дал им уполномоченный Совета по делам религиозных культов по Иркутской области И. Житов: «Иеговисты остались верны своей вере, сразу же показали себя во всей своей форме. Их легко обнаружить по внешним признакам. Они отказывались расписываться в ведомости на получение заработанной платы, не расписывались в получении спецодежды, пропуска на предприятия, инструмента для работы, с ознакомлением охраны труда и техникой безопасности, отказывались от подписки на государственный заем, от голосования на выборах в органы Советской власти, от службы в Советской Армии, от защиты Родины, даже от посещения театра, кино, клуба, собраний, лекций и т. д. Такое поведение иеговистов бросилось всем в глаза и, естественно, вызвало наибольшую бдительность к ним со стороны советских людей»[249].
В сравнении со многими другими «контингентами» массовое освобождение членов СИ откладывалось главным образом в силу того, что последние сохраняли принципы конфессиональной корпоративности и не скрывали своего отношения к институтам власти. В. Н. Земсков приводит выдержку из докладной записки 4-го спецотдела МВД СССР на имя министра Н. П. Дудорова (сентябрь 1957 г.): «Резко отрицательно ведут себя в местах поселений „иеговисты“. По сообщению УВД Томской и Иркутской областей, большинство расселенных там спецпоселенцев „иеговистов“ до последнего времени на выборах в Советы участия не принимают, мероприятия партии и правительства саботируют, в общественной жизни не участвуют, в то же время строго соблюдают свои религиозные обряды, устраивают нелегальные сборища, а наиболее активные из них ходят по населенным пунктам и распространяют антисоветские слухи. В Братском районе Иркутской области группа молодых „иеговистов“ в марте 1957 г. ходила по населенным пунктам и распространяла антисоветское письмо о „новой жизни“, проповедуя при этом иеговистские взгляды[,] и проводила вербовку новых членов в секту „иеговистов“. Проживающие на нелегальном положении в Молдавии руководители иеговистского подполья снабжают антисоветской литературой сектантов, проживающих в Курганской, Омской и Томской областях[,] и призывают саботировать мероприятия Советской власти»[250].
Есть определенные основания для вывода о том, что государство своими действиями подорвало основу самого существования группы ИПХ, пробывшей на спецпоселение в Сибири около 20 лет. Репрессии в сочетании с войной буквально изуродовали семейную модель депортированных ИПХ: в начале 1950-х гг. каждый четвертый взрослый находился в местах лишения свободы; во многом поэтому доля взрослых мужчин в составе семей колебалась до 10 %; в первое пятилетие пребывания на поселении (1944–1948 гг.) на одного родившегося среди них пришлось восемь умерших. Количественно и качественно группа фактически лишилась потенциала саморазвития.
Иной оказалась социально-демографическая ситуация группы СИ на спецпоселении. Занимая также антиэтатистские позиции, СИ сумели сохранить семью как основу своей самоорганизации и воспроизводства. Отчасти это было связано с поздним прибытием группы на поселение, когда адаптация пришлась на период развала всей системы ссылки и смягчения режима ссыльных. Либерализация общественной жизни позволила СИ преодолеть изоляцию и установить контакты с единоверцами внутри страны, что придавало указанной конфессиональной группе устойчивость и перспективу саморазвития. Впрочем, как в первом, так и во втором случаях государственные репрессии оказались орудием разрушения, но не эффективным инструментом в мировоззренческом противостоянии институтов власти и конфессиональных групп. В постсталинский период Сибирь продолжала оставаться местом изоляции верующих, признаваемых государством опасными, хотя практика семейной депортации ушла в прошлое.
2.3. Механизмы выживания и сопротивления в 1930–1950-е гг
Жизнедеятельность религиозных групп, основные поведенческие модели и религиозные практики в период сталинского правления определялись рядом обстоятельств. Среди них: влияние вероучительных представлений и догматических положений; характер организационного построения религиозной общины, историческая традиция нахождения той или иной конфессии в стране; общая государственная политика по отношению к различным вероисповеданиям и специфика отношения советского государства к отдельным конфессиям.
249
ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 3. Д. 684. Л. 206.
250
ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 3. Д. 684. Л. 270.