Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

– Всё. Я выспался. У тебя много работы?

– Тетрадки проверить, планы написать.

– Планы пиши сама, а тетрадки давай проверю – и по-немецкому, и по математике.

– На, мой помощничек, – вынула она из портфеля тетради. – А потом прогуляемся. День вон прибавил уже.

Тетради в последнее время Пётр проверял часто. Вначале спрашивал: «Из трёх задачек одна решена неправильно – что ставить? Из двух одна решена, вторая – наполовину. Какую оценку?» Затем освоился – ставил такую оценку, какую надо было. Ида тем временем либо готовила еду, либо занималась шитьём на руках— машинка осталась в Мариентале. После тетрадей Пётр принёс воды «на запас», чтоб хватило Иде, пока будет на смене; отбросил от подъезда снег; вымыл пол – сделал всё, чтобы облегчить быт жены.

В начале августа Ида родила мальчика. Назвали его старинным латинским именем Гелигардт, выговорить которое не мог никто, кроме родителей, так что малыш рос с укороченным именем – Гелик. У Иды не хватало молока, но в Магнитогорске 30-х годов детского питания не было, а молоко с базара нередко скисалось, доставляя страдания родителям, что переживали за здоровье малыша. От школы, где работала Ида, её поздравила делегация учителей с приятным подарком – детской коляской. Конверт с деньгами был тоже очень кстати.

Однажды Пётр столкнулся у кассы с тем, с кем когда-то ютился в общежитии на одной кровати. Встреча обрадовала не только Петра, но и Михаила – немца из соседней с Мариенталем колонии. Оставшись на комбинате, друг женился, построил саманный домик, и теперь у него подрастало уже два сына. Общение на родном языке сдружило их.

В одно из воскресений Михаил явился в гости с женой Эрикой и сыновьями. После обеда мальчишки вышли поиграть во двор. Ида с Эрикой были заняты кухней, Пётр с Михаилом беседовали о проблемах комбината, обстановке в стране и мире, радуясь, что думают одинаково. Сдружилась с Эрикой и Ида – сшила ей в знак дружбы платье.

Декретный отпуск Иды заканчивался в декабре. Двухмесячного Гелика оставить было не с кем, и Пётр решил, что прокормит семью один, однако вскоре стало очевидным, что на одну зарплату им не прожить. И в это затруднительное время снова возник товарищ Агаков. После приветствия Пётр, как обычно, опустился на один из стульев у боковой стены. Он всё больше молчал – играть «под дурачка» уже не хотелось. Согласия на «сотрудничество» товарищ Агаков не добился, и вскоре в работе Петра начали обнаруживать «брак» – естественно, с вычетом из зарплаты. Материально семье и без того жилось трудно, а тут ещё задействовали карательную меру… Необоснованно. Ида нервничала, что сказалось на качестве и количестве молока.