Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

– Смотри, как бы самому «врага» не пришили. Скажешь что в его защиту – в сообщники попадёшь, – голос Эммы, не перестававшей месить тесто, был голосом матери, что одновременно и пугает, и предостерегает…

Что ответил Эйвальд, Пётр не расслышал: со словами «говори потише» Эмма прикрыла кухонную дверь. Сделалось темно и тихо. Осторожно, чтобы не потревожить жену, Пётр укрылся, но уснуть не смог. «Значит, и тут неспокойно. Шпиономания, видать, повсюду расцвела, и не скрыться от неё». Раздумывая, где бросить якорь, в Энгельсе или в Мариентале, склонялся к дому родителей: «За, год, что вместе прожили, Ида влилась в семью… Половину дома займём мы, половину родители с девчонками. Там двор, трава, земля…»

Вечером следующего дня, когда родители пришли с работы, семья решала, как быть. Эвальд убеждал, что в тяжёлые времена надо держаться вместе. Вальдемар тут же прицепился к словам «тяжёлые времена»:

– О каких тяжёлых временах ты говоришь?

И Эвальд запнулся: при 19-летнем сыне разговор о надвигавшемся терроре был не безопасен. Юношескому максимализму свойственно защищать то, что слышит по радио, читает в газетах, над молодыми довлеет общественное мнение.

– Понимаешь, сын, «чёрный ворон» увёз многих моих коллег; куда, почему, родственники по сей день не знают. Улетучились, будто их не было… Я уверен – они не виноваты.

– Никогда нельзя быть уверенным на 100 %, – не согласился с отцом Вальдемар.

– Друзья детства, мы были, как браться. Я знал их, как знаю себя. Ты молод и многого не понимаешь.

– Если человек не сделал ничего незаконного, за ним на «чёрном вороне» не приедут.

– Но-о… могут наговорить. Могут нарочно подставить, оклеветать. Могут сделать козлом отпущения. Ты ещё не сталкивался с этим?

– Козлом отпущения?.. Такое, да-а, бывает, – согласился, подумав, Вальдемар, – у нас на студенческом собрании распинали моего друга только за то, что он не согласился с преподавателем. Едва «врагом народа» не сделали.

– А если «чёрный ворон» приедет завтра за мной и по радио начнут говорить, что я «враг народа», ты в это поверишь?

– Нет, конечно.

– Вот видишь, – вмешалась Эмма и увела разговор от опасной темы. – Лучше давайте подумаем, куда бы устроить Петю.

– В Энгельсе?.. Быть писарем, сами понимаете, я не могу. Остаются рабочие профессии. Я горняк, а горного дела здесь нет. Что мне предложить, нанимаясь на работу?

– У нас есть промыслово-кооперативная артель «Свой труд», они мебель изготавливают, – начал вспоминать Эвальд. – Есть кирпичный завод. Кроме кирпича, они ещё какие-то гончарные изделия выпускают, но производство это сезонное. Начали строить мясокомбинат. Есть мастерская по ремонту сельхозинвентаря.

Мебелью Пётр никогда не занимался – в качестве кого себя предложить, не знал; кирпичный завод с его сезонными работами тоже отмёл. Оставалось попробовать себя либо в строительстве мясокомбината, либо в ремонте сельхозинвентаря. Наутро он вместе с Вальдемаром отправился на строящийся мясокомбинат. Руководителя на месте не оказалось – куда-то на неделю уехал. Заместитель сообщил, что без специальности оклад будет в районе 135–140 руб. в месяц. Это расстроило Эмму и Эвальда. Прожить на такие деньги в городе было нереально: магазинные полки были, как правило, пусты, и люди питались в основном с базара. Когда в магазин завозили мясо либо муку, выстраивались километровые очереди.