Винтики эпохи. Невыдуманные истории [litres]

Дома после короткого сна рассказал Иде о незнакомце и решительно заявил:

– Надо опередить их. Уедем. Так в годы раскулачивания многие спасли свои жизни. Лучшей няней для нашего Гелика будет моя мама. Письмом сообщать не будем. Мало ли – может, письма вскрывают… Хорошо, что мой отпуск совпадает с Новым годом, – вместе с зарплатой получу и отпускные. Заранее купим билеты и уедем в первый же день отпуска. Никто ничего не заметит. Спохватятся – а мы уже далеко. Знакомым, если будут интересоваться, с кем новый год встречаем, скажем: ещё не думали. Или направим на ложный след. На юг, к примеру, – в Крым. Ключи отнесём завхозу.

– Но, Петя, надо ж уволиться!

– Не будем мы увольняться. Разве что сходить тебе к Александру Петровичу и попросить выписать аванс на сумму, какая причитается за январь, – позарез, мол, нужно. Выпишет – и на том спасибо.

– А трудовые книжки?

– Когда всё устаканится и мы устроимся на работу, напишем письмо, объяснимся и попросим выслать книжки. Или напишем Михаилу, он всё сделает.

– А вещи, Петя? Они же не войдут в чемоданы!

Пётр обнял её, поцеловал.

– Какие у нас с тобой, милая, вещи – примус да настольная лампа?

– Два ведра, кое-какая посуда.

– В вёдра сложим еду на дорогу, тарелки-ложки-вилки сложим на дно коляски – сверху одеяла. Ребёнку будет тепло, нам катить легче. Главное – упаковать примус и настольную лампу. В общем, начнём собираться – впереди у нас 15 дней. Успеем. Первым делом купим билеты в Энгельс. Завтра после ночной смены сразу же отправлюсь на вокзал, а ты укладывайся. Надо, наверное, сшить мешок. Наймём такси и попросим таксиста донести до вагона вещи.

– Есть укладываться, дорогой мой половин! – козырнула Ида.

Когда впервые прозвучало это обращение, Пётр впал в ступор, но после наигранного возмущения: «Моя дорогая половинка» можно, а «Мой дорогой половин» нельзя? – рассмеялся и поцеловал её. И теперь всякий раз после этих слов они целовались.

15 дней пролетели без потрясений, но, силой воли приказывая себе гнать мысли о слежке и подозрительности, Пётр начал замечать «шпионские» взгляды. 30 декабря, получая у кассы отпускные и зарплату, понял, что с него снова вычли за «брак». Прежде, бывало, он возмущался, в этот раз молча расписался в двух ведомостях и поспешил домой.

Горячая вода ждала. Он вымылся, Ида выстирала бельё и повесила сушиться над плитой. Оно высохло к четырём утра – времени, когда было заказано такси. Это была бессонная ночь. К пяти утра всё уложили, бросили в почтовый ящик завхоза ключи и записку «Мы уехали в отпуск», и шофёр отвёз их к поезду. В Уфе отправили родителям Иды телеграмму, что едут домой.