Полководец улицы. Повесть о Ене Ландлере

— Если так, мы не будем затевать громкого дела. Отдайте приказ отправить Иосифа и его прихвостней по месту жительства. Последние дни паническим слухам поддались многие, не только королевские выродки, — с горечью улыбнулся Ландлер. — Что еще нового?

— Ничего, — и Корвин пообещал прийти на совещание, как только освободится. На его столе звонил телефон.

Ландлер вернулся в зал, где уже обсуждались тревожные слухи, распространявшиеся по городу. Пока Корвин в своем кабинете давал указания работникам уголовного розыска, Ландлер, отведя в сторону руководителей профсоюза железнодорожников, поговорил с ними. МАВ, услышав, что ведутся переговоры о капитуляции, приостановил несколько часов назад переброску воинских частей на фронт и распорядился, чтобы уезжающие с фронта красноармейцы как можно скорей были доставлены в Будапешт.

Ландлер в негодовании сжал кулаки: значит, кое-кто из руководителей МАВ в заговоре против Советской республики, да, не мешало бы раньше получше к ним приглядеться.

— Без маршрутного листа железные дороги не должны перевозить ни одно воинское соединение, ни одного солдата, — сказал он решительно. — Господа из МАВ на рожон лезут, — кипел он. — Бегущих с фронта солдат нельзя пускать в Будапешт, надо спешно перебрасывать их обратно на фронт, к местам назначения, в воинские части. Прошу вас после совещания немедленно распорядиться об этом. И еще. Необходимо пойти завтра утром в паровозное депо, в главные железнодорожные мастерские и познакомить рабочих со сложившейся обстановкой. Сейчас я вас с нею познакомлю.

Тем временем пришел Корвин. Увидев, что нарком идет к большому столу, за которым обычно проходили совещания, собравшиеся быстро расселись. Среди них был и Эрнё Ландлер; старший брат едва успел с ним поздороваться, похлопав его по плечу. Работавший в Красной охране Эрнё во время частых отлучек Енё заменял его в наркомате, разрешая наиболее срочные вопросы. На опыте совместной работы в адвокатской конторе Эрнё научился понимать брата с полуслова и четко выполнять его указания.

Сидевший во главе стола Енё Ландлер встал, заговорил:

— Товарищи, первого мая, во время всемирного праздника трудящихся, пролетарская диктатура в Венгрии на грани поражения.

Он сделал паузу. Наступила глубокая, напряженная тишина, больше похожая на крик муки и растерянности. К Ландлеру были обращены ошеломленные, искаженные болью лица.

— Но при нашем твердом желании, — через минуту продолжил он, — завтра еще можно ее возродить, и тогда второе мая станет настоящим праздником венгерского пролетариата!

Тут присутствующие с облегчением вздохнули, зашевелились. Нашлись карандаши, зашуршали листы блокнотов. Ландлер видел, как и брат его вздохнул и, покраснев, расстегнул пиджак модного покроя.