Вологодские заговорщики

Наконец он пошел наугад туда, где остановился обоз. Разумеется, большая часть саней уже расползлась к стоявшим неподалеку от берега складам и амбарам. Но Гаврюшке повезло — ему сказали, куда пошел со старшими мужиками Теренко. Они встретились, и тут же Гаврюшка чуть ли не взахлеб принялся рассказывать, что видел на пристани.

— Паводок скоро, — сказал дед, служивший сторожем при двух амбарах. — Вы вовремя прибежали. Только не вздумайте, когда лед пойдет, по льдинам-то скакать. Здешние парнишки так балуются и каждую весну двое, не то трое тонут.

— Паводок кончится, лед сойдет, а когда английские суда приплывут? — спросил Гаврюшка.

— Не приплывут, а прибегут. Плавает дерьмо в проруби, — осадил его дед. — Когда в море вода очистится. Но это уж скоро. Эй, Савва! Савва! Ступай сюда! Тут твоим тюкам места мало!

— Как это мало? — Купец в распахнутой шубе скорым шагом подошел к огромным дверям амбара. — Ну-ка, показывай!

Гаврюшка признал одного из тех, за кем присматривать велел дед.

— А вот так и мало. Тут твои бухты каната чуть ли не под самый потолок, тот угол занял Москвитянин со своими холстами, тут зерно. А его под самую крышу класть нельзя. Холсты промокнут — полбеды, а зерно подмокнет — будет с ним горя. Это высыпай на теплом месте, вороши, суши! Коли вовремя застанешь — может, спасешь. А нет — начнет преть и гореть. Его потом и скотина жрать не станет.

— Чье зерно? — сердито спросил Савва Дементьев, тыча пальцем в мешки.

— Немчинское. Его еще зимой кто-то из немчинов привез. Зимой-то, в холоде, что с ним сделается? А теперь уже солнце пригревает.

Дементьев огляделся и увидел Гаврюшку. Он сразу признал отрока, с которым путешествовал в одном обозе.

— Эй ты, Ивашка, что ли? Ступай сюда! Сбегай к тем дальним амбарам, сыщи мне Третьяка Яковлева, ты его должен знать, вы с дедом Вахромеем на его санях ехали.

Гаврюшка уже привык к новому имени, а собственное не то чтобы стал забывать — оно ему разонравилось. В Москве быть Гаврюшкой — полбеды, а в Вологде лучше, чтобы звали Гаврилком. Вон Терентий на севере — Теренко, имя звучное. А на Москве был бы Терешкой — и никакого в том почтения от окружающих.

В обозе все звали Ивашкой, но тут, в Архангельском остроге и в посаде, лучше бы подошло другое имя — Иванко.

Яковлев, ростом — с Гаврюшку, а годами — около тридцати, весил не менее восьми пудов, рожу имел широкую и радостную, бородищу — не очень длинную, но густую, торчком во все стороны, прищур глаз — какой-то вовсе нерусский. Он поспешил на зов, и далее начался спор между купцами, из которого Гаврюшка понял одно: некий английский купец, живший в Вологде, поручил Яковлеву отправить свое зерно за море своему товарищу и заплатил за это, но поручил также — ежели на корабле, первом или втором, прибудет человек, готовый купить это зерно, то продавать за определенную цену. И дальше зашла о речь о таких деньжищах, что Гаврюшку оторопь взяла: казалось, если всю Вологду, с домами и скотом, продать — и то таких деньжищ не выручишь. Для купцов же, имевших дело с Англией, тысячи рублей были явлением обыкновенным и даже, сдается, ничтожным.