Святые и разбойники неизведанного Тибета. Дневник экспедиции в Западный Тибет [litres]

Пройдя равнину Пуга с горячими серными источниками и несложный перевал Полоконка, спускаемся к озеру Кар, где я уже останавливался в 1931 году; в его гниющих водах отражаются в молчаливом покое снежные вершины. Нам начинают попадаться длинные караваны торговцев из Султанпура, Лахула и Спити, возвращающиеся с ярмарок Ладакха с туркестанской шерстью. Здесь встречаются уже знакомые люди; после многих путешествий, предпринятых мною по этим землям и плоскогорьям, создается ощущение, что я уже стал сыном Гималаев. Я размышляю о ностальгии по этим печально-пустынным местам, которая охватывает меня в Европе, заставляя ехать сюда почти против моей воли, чтобы вернуться на суровые тропы Крыши Мира.

1 октября мы перевалили через Таглаунгла, и после краткой остановки в Гья уже в четвертый раз я прибываю в Лех – перекресток караванных путей, которые приводят на его базары торговцев из центральноазиатского Туркестана, Тибета и Кашмира. Под кристально прозрачным небом – суетливое столпотворение народа, говорящего на самых разнообразных языках и придерживающегося самых удивительных обычаев. Лех хорошо известен, здесь можно встретить миссионеров-европейцев и английских охотников. Почти четыреста километров высокогорья отделяет нас еще от Кашмира, однако мы уже находимся у рубежей цивилизации. В Лехе есть почта и телеграф; руины, необитаемые пещеры и обрушившиеся храмы – весь этот ушедший вместе со своим блеском и славой мир, который мы в течение пяти месяцев старались воскресить, исчез, как туман сна, в унылых зовах неспокойного, находящегося в вечной тревоге Запада.

15 ноября под леденящими порывами первых зимних буранов мы перевалили Зоджила. Так закончилась наша полная приключений экспедиция в Запретную землю и подошло к концу мое очередное паломничество в страну безмолвных пустынь и погруженных в созерцание аскетов.