Пугачев

По общепринятому в советской науке мнению, Пугачев родился в простой и бедной казачьей семье[38]. Сам он на следствии говорил: «…он, Емелька, грамоте ни на каком языке ни читать, ни писать не умеет, и никогда не учился, потому что как он, Емелька, так и отец его… были простые казаки». К этому нужно добавить, что пугачевская семья собственными руками обрабатывала свой земельный надел, что едва ли приносило большой доход[39]. Можно даже допустить, хотя и без веских оснований, что родители будущего «амператора» были людьми неимущими. Однако сам Емельян, став взрослым, был довольно-таки зажиточным человеком — разумеется, по станичным меркам.

Что же касается детства будущего «Петра Федоровича», то о нем известно немного. На допросе в Яицком городке Пугачев сказал: «До семнадцатилетняго возраста жил я всё при отце своем так, как и другия казачьи малолетки в праздности». Из показаний его первой жены мы даже немного знаем о развлечениях казачонка. Так, описывая внешность мужа, она отметила: «…во рту верхнего спереди зуба нет, который он выбил салазками еще в малолетстве в игре»[40]. Но, по всей видимости, признание Пугачева, что он провел детские годы «в праздности», не означало, что он только играл и бездельничал. По крайней мере, на другом допросе в ноябре 1774 года самозванец поведал, что «жил он, Емелька, в помянутом доме отца своего безотлучно до семнадцати лет, где кормился он, пахав сам свой казацкой участок земли, а в самом бывши малолетстве боронил за отцом своим землю»[41].

Историки любят напоминать, что Пугачев, как и другой знаменитый мятежник Стенька Разин, был выходцем из донского казачества. Однако факт, что семье самозванца, как и многим другим донцам, приходилось обрабатывать земельный участок, свидетельствует о том, как переменилась жизнь казачества по сравнению с разинскими временами, когда казаки почти не занимались земледелием, а источниками их существования были государево жалованье (в том числе хлебное), рыболовство, охота, скотоводство и торговля. Кроме того, важной статьей пополнения казачьего бюджета являлись «походы за зипунами» — так сами донцы называли свои набеги на территории Крымского ханства, Турции и Персии, а также грабежи судов, плававших по Волге. Бывало, подобные набеги осуществлялись казаками вопреки запретам российского правительства. Однако донцы, пользовавшиеся в Московском государстве широкой автономией, зачастую в грош не ставили эти запреты. Будучи людьми вольными, казаки принимали к себе беглых помещичьих крестьян, стрельцов, посадских людей и многих других, кто желал свободной жизни. Среди этих беглецов встречался и уголовный элемент. Однако на требования московского правительства выдать тех или иных «утеклецов» донцы неизменно отвечали: «С Дона выдачи нет». К вышесказанному можно добавить, что донцами в Москве ведал Посольский приказ, отвечавший за сношения с иностранными державами, да и «честь» их посольствам («станицам») в Москве оказывали такую же, «как чужеземским нарочитым людем»[42]. Вот в какой обстановке вырос Стенька Разин[43].