Пугачев

Поскольку зачастую наши знания о Пугачеве, да и о восстании в целом, основываются на свидетельствах людей, враждебно настроенных к повстанцам, или на показаниях самих пугачевцев, полученных под психологическим давлением, а то и при помощи истязаний, закономерен вопрос, стоит ли доверять такого рода источникам. К тому же следователи добавляли в протоколы показаний повстанцев разные уничижительные слова и выражения, и получалось, будто пугачевцы называли свое войско «воровскими толпами», «злодейской сволочью» и т. п.[19] Эти источники нужно, а главное, можно проверять.

Несомненно, особого доверия заслуживает та информация, которую можно получить в результате сопоставления не связанных друг с другом источников. Однако это, к сожалению, не всегда возможно, а потому приходится прибегать к иным приемам. В свое время выдающийся отечественный историк Н. Н. Покровский заметил, что сведения наиболее достоверны, когда источник сообщает их «вопреки своей основной тенденции»[20]. Например, противник бунтовщиков свидетельствует о положительных моментах деятельности повстанцев или, напротив, молчит о бесчинствах, о которых обязательно упомянул бы, имей они место.

Зачастую на допросах повстанцы, несмотря на давление со стороны дознавателей, высказывали свою точку зрения, а не ту, которую от них хотели услышать. Так, например, пугачевский любимец Иван Почиталин показывал, что «грабительства безвинных людей он (Пугачев. — Е. Т.) не любил». Иногда залогом того, что перед нами взгляды самих повстанцев, может служить своеобразие их мышления и речи, запечатленное в протоколах показаний, характерное для простолюдинов и нисколько не походившее на манеру следователей, принадлежавших к образованному меньшинству. Ярким примером такого рода может служить не подтвержденное никакими документальными свидетельствами предание яицких казаков, будто бы их предки получили грамоту от царя Михаила Федоровича, даровавшую казакам различные права и привилегии. Понятно, что следователи к возникновению этого предания не могли быть причастны[21].

Протоколы показаний нередко передают живую, разговорную речь самого Пугачева и его сподвижников. Вот, например, командир пугачевской гвардии Тимофей Мясников на одном из допросов рассказывал, что И. Зарубин-Чика при встрече с другим казаком, Д. Лысовым, воскликнул: «Ну-ка, рожа, насилу тебя принесло!» Далее Мясников пояснил: «Чика Лысова рожею назвал из братской любви, а не потому, чтоб гадок был лицом, ибо оной собою весьма молодоват был и средних лет…» В данном случае понятно, что не дознаватели выдумали «рожу», ведь Мясниковское объяснение могло последовать после их недоуменного вопроса[22].

Вообще показания Пугачева и других подследственных содержат так много живой речи и так часто передают разговоры людей, что я позволил себе превратить их в диалоги, которые свойственны скорее художественным, а не научным текстам. Осмелюсь сказать, что научная составляющая книги от этого ничего не потеряла, поскольку при таком преображении из текста допроса, как правило, изымались лишь слова, не имеющие отношения к сути разговора, и никогда не добавлялись лишние слова, как это часто бывает в популярной литературе.