Истины в моем сердце. Личная история

Они держались с достоинством, и своим мужеством и решимостью напомнили мне мою маму. Стоя среди них, я размышляла о двойственности иммигрантского опыта в Америке. С одной стороны, это переживание, связанное с надеждой и целеустремленностью, с глубокой верой в силу американской мечты – ощущение возможностей. И в то же время это опыт, слишком часто сопровождающийся давлением болезненных стереотипов, обвинений, опыт, в котором дискриминация, как явная, так и скрытая, является частью повседневной жизни.

Моя мама была самым сильным человеком, которого я когда-либо знала, но все же мне всегда хотелось защитить ее. Отчасти, наверное, этот инстинкт защиты присущ любому старшему ребенку. Я знала, насколько мама уязвима. Я видела это, и это сводило меня с ума. У меня осталось слишком много воспоминаний о том, как люди обращались с моей матерью из-за ее акцента – с ней, умнейшей женщиной, обращались как с бестолковым человеком. Из-за цвета ее кожи за ней с подозрением следили в универмаге, потому что предполагалось, что она не может себе позволить платье или блузку, которые выбрала.

Помню, как серьезно она относилась к любой встрече с правительственными чиновниками. Всякий раз, когда мы возвращались из заграничных поездок, мама следила за тем, чтобы мы с Майей вели себя идеально, проходя таможню. «Встаньте прямо. Не хихикайте. Не вертитесь. Проверьте свои вещи. Приготовьтесь». Она знала, что каждое ее слово будет воспринято критически, и хотела, чтобы мы были готовы. В первый раз, когда мы с Дагом вместе проходили таможню, я машинально начала делать привычные вещи. Я подтянулась, следя за тем, чтобы все было правильно и по порядку. Тем временем Даг был расслаблен, как всегда. Меня раздражало, что он ведет себя так небрежно. Он был искренне озадачен моей реакцией и невинно поинтересовался: «В чем проблема?» Мы выросли в разных обстоятельствах. Это открытие заставило нас обоих взглянуть на вещи иначе.

Все то время, на протяжении которого наша страна была нацией иммигрантов, мы оставались нацией, которая боится иммигрантов. Страх перед другими является частью нашей культуры, и беспринципные люди, находящиеся у власти, эксплуатируют этот страх в погоне за политической выгодой. В середине 1850-х годов первое значительное движение в Соединенных Штатах, так называемая «Партия ничего не знающих»[56], приобрело популярность именно благодаря своей антииммигрантской платформе. В 1882 году принятый Конгрессом закон запретил китайским иммигрантам въезд в страну. В 1917-м Конгресс отменил вето президента Вудро Вильсона, чтобы установить множество новых ограничений для иммигрантов, включая требование грамотности. Обеспокоенность по поводу растущего числа приезжих из Южной и Восточной Европы привела к введению иммиграционных квот в 1924 году. В 1939-м почти 1000 немецких евреев, бежавших от нацистов на корабле «Сент-Луис», были изгнаны из Соединенных Штатов. План по легализации въезда в страну двадцати тысяч еврейских детей был категорически отвергнут. А вскоре после этого американское правительство интернировало около 117 тысяч человек японского происхождения.