Интонация. Александр Сокуров

Юрий Купер. Фрагмент из книги «Сфумато»[42]

Меня всегда поражала неистовая любовь режиссеров — художников сцены к так называемой театральной образности, этакой дешевой символике.

Ну, что вам приходит в голову, как символ… после прочтения либретто «Орестеи»? — спросил меня как-то известный кинорежиссер.

Простите, Саша, но все, что может прийти в голову, — это банальное клише, в первую очередь кровь… Вся сцена в крови… окровавленные тушки, занавес из окровавленных тушек… смерть… — ответил я виновато.

Ну и как же это изобразить в декорации? — нетерпеливо и с каким-то даже раздражением не отставал режиссер.

Я промолчал, вспоминая такого же рода разговор между ним и Ростроповичем несколько месяцев назад — это было в Милане. Тогда мы начинали работать над «Хованщиной» и сидели в ресторане рядом с театром «Ла Скала». Ростропович рассказывал режиссеру, как он мечтает дирижировать в том месте, что в либретто обозначено как «рассвет над Москвой».

Сашенька, — со слезами на глазах говорил дирижер, — я обожаю музыкальную версию Шостаковича. Я бы начал ее почти шепотом, а потом чуть громче… громче, вы слышите… шепотом.

Режиссер, видимо, думал о своем, настаивая на том, что было бы неплохо переписать либретто. Его почему-то не устраивала сцена с самосожжением, раздражали староверы, которые, как ему казалось, не верили ни во что. Дирижер терпеливо, без конца с нежностью называя режиссера Сашенькой, пытался объяснить ему, что либретто написано только как вспомогательный элемент для музыки и голоса.

Сашенька, милый, не в словах дело! Вы слышите, музыка и голос. Это опера, а вы про либретто, да хрен с ним, с либретто. — Устав плакать и возражать, он залпом выпил рюмку водки и замолчал.