Пуговицы

Больше Братц её не интересовали. Она так сильно мечтала о щенке, что остальное перестало иметь для неё значение. С утра до вечера Леночка талдычила только про щенка и занималась только им. Щенок был классный: добрый, ласковый и весёлый, но мне играть с ним она ревностно не давала. Я решила, что Леночка очень глупая и ограниченная, и на этом наша дружба закончилась.

Однако теперь, вспоминая о Леночке и щенке, я очень хорошо понимала её.

Чувства обладания и, определённо, победы не шли ни в какое сравнение с опьянением от сбывшегося долгожданного желания.

Говорить о любви было бы слишком, но в тот момент, кроме Томаша, мне не нужен был никто.

Я ходила к нему в гости ещё несколько раз, мы играли с Дашей в Джаст Дэнс, она учила меня печь яблоки и заваривать травяной чай.

Томаш готовил блинчики с шоколадом, а я развлекала их своими историями.

О том, как в шестом классе нас возили на Бабаевскую шоколадную фабрику и я там сбежала, пробравшись в цех по изготовлению ирисок, а весь класс ждал меня внизу на проходной. Классная была в панике, сопровождающие родители в панике, администрация фабрики тоже, зато я узнала, что такое ириски, и запомнила это на всю жизнь.

А ещё как мы с Бэзилом и Филом во время культпохода в театр на «Синюю птицу» пролезли в гримёрку, познакомились с актёром, игравшим Душу Хлеба, и тот водил нас по закулисью и показывал, как там у них всё устроено. Потом, правда, ему досталось не меньше, чем нам, а нас троих вообще не хотели больше никуда брать, но пришла моя бабушка, наругалась, что педагоги не имеют права притеснять личности детей, и нас простили.

И как в девятом на спор пытались остаться на ночь в Икее, спрятавшись в шкафах. Но нас выловили охранники и сдали в полицию, а после за нами, как всегда, приехала мама Бэзила и всех отмазала.

Даша слушала с интересом. То смеялась, то по-взрослому качала головой: «Ну, ты и хулиганка. Бедная твоя бабушка». Я ответила, что в своё время моя бабушка была директором школы и удивить её могло разве что инопланетное вторжение. И что «бедной», в том смысле, который имела в виду Даше, она точно не была.

Слава ничего не рассказывал, просто улыбался и слушал, сообщив лишь, что единственным хулиганским поступком, которым он может похвастаться, была наклейка от жвачки в лифте и разбитый декоративный фонарь, на который он налетел в парке, катаясь на роликах.

Такой уютный домашний вечер, каких на моей памяти никогда и не было.

Томаши хоть и жили одни, но были настоящей, дружной семьёй.

Приглашать Славу к себе после всей этой милоты я стеснялась, хотя он с каждым днём напрашивался всё настойчивее. Постоянное присутствие Даши сковывало нас обоих, но моя квартира подходила только для того, чтобы мёрзнуть, свернувшись калачиком на диване, слушать, лёжа в темноте, как гудит стройка за окном или смотреть дорамы в полном одиночестве. В её стенах не было света даже при включённом электричестве. И чем дольше я находилась в ней одна, тем сильнее она напоминала царство тьмы. Бардак копился, дело медленно шло к зиме.