Пуговицы

— Решать тебе, — он сам открыл дверь и ушёл с курткой в руках.

Я вернулась в комнату, Бэзил пребывал в той же небрежной позе.

— Прикол, конечно. Это был тот же Томаш, что учится с нами в одном классе? Точно? Я впечатлён. Чем ты его так околдовала?

— Да, фиг знает, — я и сама находилась в лёгком потрясении.

— На кой чёрт он тебе тогда сдался? Или это часть расследования? — Бэзил смотрел с любопытством.

— Слушай, Вась, я, кажется, ни разу не пыталась лезть в твою личную жизнь.

— Короче, на, — он протянул мятые деньги. — Отдашь, когда захочешь. Мама сказала, что, если понадобится, она даст ещё.

Я задумалась.

— Можно я пока не возьму? Пусть они у тебя полежат несколько дней.

— Впервые вижу, чтобы ты прогибалась под кого-то, — его колкий взгляд сделался злым.

— Я не прогибаюсь! Просто хочу посмотреть, что будет.

Бэзил шумно поднялся и, одарив меня презрительной ухмылкой, объявил:

— В таком случае, я тоже пошёл.

Поведение Славы поразило меня до глубины души. Только я никак не могла определиться, хорошо или плохо.

«Это некрасиво» — удивительное заявление из прошлого века. Типа он весь такой высокоморальный и правильный. В таком случае, что же он связался с Надей, у которой на лбу было написано, что мораль — это не про неё?

Когда она покупала ему шмотки, он тоже говорил ей, что это некрасиво? Какие у них вообще были отношения? Я впервые серьёзно задумалась об этом.

В школе Бэзил рассказал Филу про сцену, устроенную Томашем, и они долго и зло над этим ржали.

Уговора о том, чтобы молчать, у нас не было, так что я тоже посмеялась и даже немного подыграла им.

Томаш не писал. Не понятно было, обиделся ли он или как обычно держится на расстоянии. Я решила дождаться конца учебного дня, а потом поговорить.

Но на физике, когда училка только начала объяснять, как делать лабораторную, он неожиданно перебрался ко мне за парту и, провокационно близко наклонившись, быстро зашептал мне на ухо:

— Извини. Я не должен был говорить тебе, что делать. Просто зависеть от кого-то очень неприятно. По себе знаю.

— Значит, это ты вроде как обо мне думал? — машинально я положила руку ему на шею. — И тот командный тон, и ультиматум. Это всё мне показалось?

— Я извинился.

— Извинение должно стереть мне память?

Он взял под партой меня за руку, продел пальцы сквозь мои и крепко сжал. Я затаила дыхание.

— Иванова! — воскликнула училка. — Томаш! Мы вам не мешаем?

Резко расцепив руки, мы выпрямили спины.

— Вы уже совсем? — возмущённо сверкая глазами, она подскочила к нашей парте. — Ну, я не знаю.

— А что такое? — я поправила волосы. — Что мы сделали?

— Я, по-вашему, слепая? У меня все амперметры зашкалили, — она широко взмахнула рукой. — Слава, иди раздай всем приборы, а потом садись на своё место.

— Маше будет сложно одной всё успеть, — спокойно ответил Томаш.