Лев Толстой — провидец, педагог, проповедник

Писатель считал, что без этической, аксиологической основы содержание образования превращается в «нагромождение пустых, случайных, ненужных знаний, называемых наукой, которые не только не полезны, но приносят величайший вред людям, скрывая от них необходимость одних нужных человеку знаний»[189].

Толстой сделал множество замечаний о произвольном определении содержания обучения и ничем не оправданной последовательности предметов, о том, что «научный» критерий педагогов «полезности и вредности» привел к серьезным диспропорциям дисциплин естественно-научного цикла и гуманитарных.

Толстой говорил, что, изучая дисциплины естественнонаучного цикла, учащиеся приобретают знания «о расстояниях, плотности, движениях на миллиарды верст от нас отстоящих звезд, о жизни микроскопических животных, о воображаемом происхождении организмов… а не имеют ни малейшего понятия о том, как живут и жили их братья люди, не только отделенные от них морями и тысячами миль и веками, но и люди, живущие сейчас с ними рядом в соседнем государстве: чем питаются, как одеваются, что работают, как женятся, воспитывают детей, каковы их обычаи, привычки и, главное, верования»[190].

Он иронизировал по поводу того, что учащиеся «узнают в школах все об Александре Македонском и Людовике XIV и его любовницах, знают о химическом составе тел, об электричестве, радии… о праве и богословии, подробно знают о повестях и романах… знают о совершенно ни на что не нужных и скорее вредных пустяках, а ничего не знают о том, как понимали и понимают смысл своей жизни… и какие признавали и признают правила жизни миллиарды живших и живущих людей, две трети всего не христианского человечества»[191].

Главная наука для Толстого — это наука о духовной жизни человека, т. е. о том, «в чем назначение и поэтому истинное благо каждого человека и всех людей»; именно эта наука, по мысли Толстого, «служит руководящей нитью в определении значения всех других знаний»[192].

Молодые поколения, как считает писатель, обучаются «бесчисленным самым сложным, трудным и ненужным предметам», но не обучаются тому, «в чем смысл человеческой жизни и как решали его мудрейшие люди всех времен и всего мира». Толстой понимает, что ему могут возразить: нет единого для большинства людей религиозного учения и учения нравственности. По мысли Толстого, основа жизни всех людей — религиозная (смысловая) и нравственная, и эта истина открыта во всех учениях: Моисея, Сократа, Будды, Марка Аврелия, Конфуция, Христа, апостола Иоанна, Магомета и многих других.

У читателей может возникнуть вопрос: почему писатель не отказался от понятия религии и не заменил его словосочетанием «смысл жизни», чтобы не вызывать нареканий людей, исповедующих научное мировоззрение? Действительно, этот вопрос недостаточно исследован. Возможно, объясняется это тем, что Толстой очень глубоко исследовал учение Иисуса Христа и взгляды отцов церкви и, с одной стороны, понимал, что само христианство подлежит дальнейшему развитию, а с другой — считал, что именно в рамках христианства коренится тот ответ на вопрос о развитии истинной нравственности, которого не смогла в эпоху Толстого дать наука.