Prudentia [litres]

Гримберт провел взглядом вдоль изготовившейся шеренги, ловя устремленные к своему сеньору взгляды рыцарей. Одним он улыбался, другим шутливо грозил пальцем, третьим заговорщицки подмигивал.

Три дюжины замерших в готовности стальных воинов, и каждый ждет его приказа.

Тысячи, десятки тысяч квинталов бронированной стали. Пока еще недвижимой, холодной, но даже отсюда можно ощутить обжигающую искру, горящую у них внутри. Искру, которая вскоре опалит проклятую Арборию, точно пламя из самого ада.

Мессир Готвальд по прозвищу Две Головы, рисовал на лобовой броне ихтис[51], предохраняющий, по поверьям, от возгорания в боеукладке. Краска для него была фамильным секретом его рода и, по слухам, состояла из разных долей отработанного масла, собачьей желчи, мирры и ворвани.

Мессир Ландульф де Сангро с помощью целого отряда оруженосцев оплетал ноги своего доспеха колючей проволокой, превращая их в страшное оружие ближнего боя, способное сокрушить и разорвать в мясо шеренги вражеской пехоты.

Мессир Лоренцо, не гнушаясь облачиться в промасленную хламиду, ползал по башне собственного доспеха, устанавливая на броне мощные мегафоны, через которые собирался во время боя оглушать полчища лангобардов литургией на латыни.

«Гремящий», «Гибельный Свет», «Мантикора».

«Несущий Погибель», «Разрушительный», «Дикий Вепрь».

«Большой Храм», «Кровоточащий Венец», «Забойщик».

Три полные дюжины, вся рыцарская сила Туринской марки, собранная в один броневой кулак. Сейчас эта сила еще кажется спокойной, лишь гудят разогревающиеся силовые установки да лязгают гидравлические приводы, но стоит отдать ей приказ, и она обернется Божьим гневом, испепеляющим все на своем пути, не делающим различия между камнем и плотью.

Поодаль копошилась под окрики офицеров пехота. В сравнении с внушительными фигурами бронированных рыцарей пехотинцы с их пиками и примитивными аркебузами выглядели едва ли не куклами.

Пехота… Гримберт скривился, пока слуги оправляли на нем боевой гамбезон, так, чтоб он сидел без единой складки. Примитивный, грубый, бесконечно слабый инструмент. Но всякому инструменту на поле боя находится работа, и этот не был исключением. Пусть один рыцарь без труда перебьет сотню пехотинцев, сто первый может изловчиться и закоротить его силовые цепи удачным попаданием или повредить радар, превратив грозного рыцаря в полуослепшую мишень. Кроме того, никто лучше пехоты не прикрывает рыцарский клин, отвлекая на себя огонь вражеской артиллерии и сооружая проходы в минных полях. Именно поэтому за рыцарской шеренгой выстроились коробки славной туринской пехоты общим числом в пять сотен человек. Для них всех найдется работа, когда Арбория распахнет свои ворота.

Магнебод осторожно прикоснулся к его плечу, привлекая внимание.