Озябнуть в Зимбабве
- Автор: Грозная Кира Анатольевна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лимбус-Пресс
- ISBN: 978-5-8370-0901-3
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Озябнуть в Зимбабве». Краткое содержание книги:
Повести написаны легко и занимательно, с юмором и беспощадной откровенностью.
- Таня, - Зинаида Львовна легонько погладила меня по плечу, - если ты что-то знаешь... если ты что-то видела, думаю, тебе следует рассказать об этом в милиции.
- Не знаю, не видела, - скороговоркой отвечала я, вылезая из-за стола.
- Да я тебе верю, - отозвалась Зинаида Львовна. - И родители верят. Просто жалко малыша... Ему одному теперь отдуваться за всех хулиганов. Какие негодяи!
Это было единственное грубое слово, которое я когда-либо от неё слышала.
- У него и папы-то нет, - продолжала Зинаида Львовна.
Этого вынести я уже не могла - убежала из комнаты. Но, может, именно в этот момент я и приняла Зинаиду Львовну - окончательно и безоговорочно - как члена нашей семьи. Приняла вместе с её строгостью, холодком в отношении меня и даже дурацкими поддёвками насчёт «облака» (эту семейную шутку ей раскрыла мама) до самого моего замужества.
Когда мы с ней прощались, я обняла её и поцеловала.
Ещё не закончилось лето, а компания наша развалилась.
Тишку мы видели всего пару раз. После того санатория его увезли в Пржевальск. Там через год Тишка пошёл в школу.
Лариска перестала приходить в наш двор: бабушка запретила. Правда, с началом учебного года дружба возобновилась, но виделись мы только в школе. Витька к нам ходить не перестал, ведь его бабушка продолжала работать в ДК.
Ярек тоже уехал. На прощание подарил мне марку - белый мятый прямоугольник с корабликом, - и обещал писать письма.
Я знала, что Ярек писать мне не будет. За всю жизнь я получила от него одно-единственное письмо. Оно было таким корявым, что я не смогла его прочесть. С трудом разобрала первую строчку: «Милая премилая Таня, я сочинил стих». Всё прочее, включая и «стих», потонуло в каракулях, сквозь которые невозможно продраться. Моя мама, найдя у меня то письмо, даже испугалась. Она сказала Виталику, что нужно показать Ярека психиатру. И тёте Инге написала, и дала адрес хорошего детского психиатра в Ленинграде, к которому когда-то возила меня, потому что я долго писалась.
С тех пор на письма Ярека я не рассчитывала. Что у меня вообще осталось? В душе - что-то серое, вязкое, похожее на ту мерзкую массу, которую я несколько дней отхаркивала после пожара.
Утро началось мрачно. В коридоре, за стенкой, мама говорила Виталику:
- Я Ингу провожать не захотела. Выгородила сына - молодец... А Вальке как теперь жить? Выплачивать ущерб лет двадцать?
- Валентине надо найти хорошего адвоката, - отвечал Виталик. -Давай подумаем, к кому можно обратиться...
И мама, соглашаясь с ним, добавляла:
- Конечно, подумаем. Слава богу, наш ребёнок не имеет к этому никакого отношения!.. Но Ярек! Какой двуличный мальчишка, -чувствовалось, что мама злится. - Хорошо, что они уезжают! Не хочу, чтобы Танька с ним общалась.
- Они, кажется, очень дружны, - возразил Виталик.
А дальше взрослые понизили голос, и я уже ничего не могла разобрать. Потом мама хихикнула. Скрипнула дверь, она заглянула ко мне в комнату и проговорила:
- Таня, вставай. Ярек пришёл прощаться!
Я, конечно, понимала, что мама меня дразнит. Ярек вчера говорил, что уже в четыре утра будет «в воздухе». Они отбыли в аэропорт ночью... Но меня словно выбросило из кровати. Я стояла в пижаме и босиком, с надеждой глядя на дверь: может быть, и правда, каким-то чудом за дверью - Ярек?
- Ага-а, не спишь! - лукаво рассмеялась мама. - Выползай завтракать, а то всё съедим!
И, погрозив мне пальцем, скрылась за дверью.
Теперь тётя Валя часто заходила к нам, они сидели с мамой на кухне, говорили про адвоката. Тётя Валя похудела, подсохла, между бровей у неё появилась складка. Генка тоже изменился, и не только потому, что в сентябре пошёл в первый класс. Впервые стало заметно, что сын похож на мать: отчуждение от окружающих роднило их.
Они превратились в людей, которые тянут свой груз с достоинством и, разделяя тяжесть, сближаются не как родные по крови, но как бурлаки в одной упряжке. И до целого мира им уже нет дела.
На День пионерии третьеклассников принимали в ряды этой почётной организации.
Я тогда дружила с Андрюшкой Шеховским - «хорошистом», имевшим «пятёрку» по поведению. Андрюшку принимали в пионеры досрочно. Он прошептал мне эту новость на ушко, когда мы стояли на линейке и смотрели, как по флагштоку карабкается вверх школьный флаг. Когда полотно флага распрямилось и затрепетало, а гимн умолк, я и узнала о том, что Андрюшку и двух отличниц, тоже с примерным поведением, примут в пионеры завтра, в торжественной обстановке, у памятника Пржевальскому.
Я была отличницей. Однако меня не принимали.