Озябнуть в Зимбабве

В обед пришли с извинениями тётя Валя и Витькина бабушка. В том, что мои друзья выпороты, можно было даже не сомневаться. Позже появилась и Ларискина бабушка, которая крепко держала за руку заплаканную Лариску .

- Простите, пожалуйста, я больше не буду, - сразу затараторила Лариска, не дав бабушке рта раскрыть (видимо, та её надрессировала). - И вообще, я не хотела! Это всё ваша Таня. Она так просила...

- Что ты врёшь! - возмущённо закричала я.

- Её глаза так жалобно просили, - поправилась Лариска.

- Ты же за дверью была. Где ты мои глаза видела?!

Лариска набычилась, тайком показала мне кулак и удалилась вместе с бабушкой.

Вечером во двор прибежал Ярек. Он долго кричал под окнами, вызывая меня, пока мама не высунулась и не объяснила ему, что я наказана и не выйду. Ярек печально ушёл.

Наутро из-под входной двери выглядывал клочок бумаги. Я украдкой вытащила - это было ультимативное послание. Кривые и корявые буквы (Витькин почерк!) извещали:

Тибе байкот. Мы думали, што ты друк, а ты аказываетса писька.

Это было страшное ругательство. Так у нас обзывали фашистов, живодёров, ябед - самых плохих людей на свете.

Я прорыдала в своей комнате весь день. Друзья больше не предпринимали попыток выйти со мной на связь - ни для того, чтобы помириться, ни для передачи нового ультиматума. «Никто к мордовке не идёт», - с грустью вспоминала я нянину поговорку.

Украдкой выглядывала в окно, наблюдая, как друзья, уже выпущенные на свободу (явное преимущество порки перед более «гуманными» наказаниями), играют в «штурм крепости», обстреливая горохом из трубочки балаган. Вместе с Витькой, Генкой и Лариской резвился мой «жених». Вот кто настоящий предатель!