Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

– Я слышал, завтра ты будешь давать показания, – сказал он.

Она не ответила. Только посмотрела на него этим взглядом, как у Жанин. – «Это не обсуждается, и точка», а потом повернулась и ушла.

– Мэри, подожди, – ему показалось, что она замедлилась на середине шага, но он моргнул, а она шла дальше. Он побежал за ней. – Мэри, – позвал он еще раз, мягче, и коснулся ее руки. Странно было осознавать, что его пальцы касаются ее кожи, но не чувствуют ее гладкости сквозь лишенные нервов шрамы. Это странное чувство, когда тебя обманывает мозг!

Она остановилась и посмотрела на его руку, вздрогнув не то от отвращения, не то от жалости, а потом отстранилась. Медленно, осторожно, словно его рука в любой момент могла взорваться.

Он хотел протянуть руку, коснуться своим шрамом ее, но отступил.

– Извини.

– За что?

Он открыл рот, но поскольку извиняться нужно было за многое: за записки, за жену, за показания, а более всего – за ее день рождения прошлым летом, слова будто ломанулись к его голосовым связкам и образовали затор. Он прочистил горло.

– Я хочу знать, рассказывала ли ты кому-либо.

Мэри принялась наматывать хвостик на указательный палец. Распускала, наматывала опять.

Мэтт вдохнул густой, туманный воздух. Ощущалось почти как курение.

– Родители. Они знают?

– Что знают?

– Ты понимаешь, – ответил он. У него свело отсутствующий палец, очень некстати, потому что он не мог его потереть.

Мэри сощурилась, словно читая мелкий шрифт на его лице.

– Нет, я никому не рассказывала.

Он осознал, что задержал дыхание. Чувствовал головокружение, слышал гул комаров, меняющийся, как звук проносящихся мимо сирен, переходящий то в высокий визг, то опять в низкое жужжание,

– А Жанин? Она тоже в списке свидетелей. Она будет что-то говорить? – спросила Мэри.

– Она не знает, – покачал головой Мэтт.

Мэри нахмурилась.

– Что значит, не знает. О чем мы сейчас?

– О нас, – ответил Мэтт. – О записках, курении, она ничего не знает. Я ей ничего не говорил.

Лицо Мэри исказилось от горького недоверия, она подошла и отвесила ему пощечину.

– Подлый лжец, – с надрывом произнесла она. Ее голос стал высоким, готовым перейти в крик. – Думаешь, я все забыла из-за комы? Я все помню. Это был самый унизительный момент в моей жизни, когда она обращалась со мной, как с потаскушкой, которая не может оставить ее мужа в покое. Знаешь, я бы пережила, если бы ты перестал со мной видеться. Но зачем подсылать жену?

Мэтт споткнулся. Пощечина от Мэри словно запустила у него в груди сотни мячиков для пинбола, которые теперь сталкивались друг с другом, врезались в ребра, в позвоночник, так что он едва держался на ногах.

– Она… что?

Мэри сделала шаг назад, лицо все еще выражало недоверие, но смягчилось под воздействием искреннего замешательства Мэтта.

– Ты не знал? Но… – она зажмурилась и потерла лицо. Шрам проступил яркой красной полосой на бледной коже, как лава, извивающимся потоком стекающая с горы. – Она сказала, что знает. Сказала, ты все ей рассказал накануне взрыва.