Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

Изначально Мэри подозревала Жанин. Выйдя из комы, еще в больнице, где врачи ее истыкали и искололи, она вспоминала ярость Жанин и считала это ее действиями под влиянием неконтролируемого гнева и стремления уничтожить все, связанное с Мэри.

А теперь она мучалась, обдумывая, что же можно рассказать полиции – хватит ли у нее смелости сказать все? Придется ли раскрыть и унизительные подробности ее дня рождения с Мэттом? Мама рассказала ей об Элизабет, о том, что она курила, жестоко обращалась с ребенком, какие поиски вела в интернете, и все такое, и Мэри это убедило. Все сходилось: должно быть, Элизабет нашла сигареты там, куда их бросила Жанин, с их помощью развела огонь, который с огромной вероятностью должен был убить ее сына и навести подозрение на демонстрантов. Пугающая точность расчета. Это и еще уверенность Эйба «на сто с лишним процентов» в виновности Элизабет помогали Мэри, когда сознание подводило, когда ей так тяжело было молчать о событиях той ночи.

Но сегодня все изменилось. И этому поспособствовал не только перекрестный допрос (дело Эйба против Элизабет оказалось не таким пустячным, как он обещал), но еще и признания Мэтта только что. Мэтт утверждает, что он не говорил с Жанин о Мэри, не просил ее встретиться с Мэри вместо него. Что это значит? Были ли ложь и тайны Жанин частью плана с поджогом и убийством? Разозлилась ли она еще сильнее, чем думала Мэри (может, как-то узнала о ее дне рождения?), и сама положила сигарету рядом с ангаром, зная, что ее муж внутри, чтобы попытаться его убить?

Нет. Это невозможно. Только чудовище может оставить горящую сигарету рядом с включенным кислородом, зная, что внутри беспомощные дети со своими матерями. А Жанин – врач, она призвана спасать человеческие жизни, она много сил вложила в основание «Субмарины Чудес», она не была чудовищем. Или все же была?

Ко всему прочему сегодня выяснилось кое-что странное о демонстрантах. Детектив Пирсон сказал, что исключил их из списка подозреваемых, потому что из полиции они поехали прямиком в Вашингтон. Но это не могло быть правдой: ее отец видел их неподалеку от участка всего за десять минут до взрыва. Почему демонстранты врут? Что они такого сделали, что надо скрывать?

Мэри подошла к ближайшей иве и коснулась ветвей, свисавших почти до самой земли. Она провела пальцами между ними, распутывая, как мама прочесывала ей волосы когда-то. Вошла под завесу ив, чувствуя, как словно покрытые перьями ветки мягко гладят ее по лицу, от чего вокруг вокруг шрама ощущалалось покалывание и щекотание.

Шрам. Бесполезные ноги отца в инвалидной коляске. Смерть мальчика и женщины. Мать мальчика обвиняется в убийстве, а если она не имела отношения к пожару, это несправедливо проводит ее через сущий ад. А теперь еще отца Мэри обвиняют в убийстве. Столько боли и разрушения вызвано ее молчанием. Учитывая все, что она теперь знает, учитывая ее подозрения в отношении Жанин и демонстрантов, ее все растущее сомнение, что Элизабет имела к этому отношение, разве не ее священный долг все рассказать, неважно, какими окажутся последствия?