Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны
- Автор: Недошивин Вячеслав Михайлович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-119691-2
- Жанр: Путеводители, карты, атласы
Электронная книга - «Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны». Краткое содержание книги:
В книге 320 московских адресов поэтов, писателей, критиков и просто «чернорабочих русской словесности» и ровно столько же рассказов автора о тех, кто жил по этим адресам. Каменная летопись книг, «география» поэзии и прозы и в то же время — захватывающие рассказы о том, как создавались в этих домах великие произведения, как авторам их спорилось, влюблялось и разводилось, стрелялось на дуэлях и писалось в предсмертных записках, истории о том, как они праздновали в этих сохранившихся домах творческие победы и встречали порой гонения, аресты, ссылки и расстрелы. Памятные события, литературные посиделки и журфиксы, сохранившиеся артефакты и упоминания прообразов и прототипов героев книг, тайны, ставшие явью и явь, до сих пор хранящая флёр тайны — всё это «от кирпичика до буквы» описано автором на документальной основе: на сохранившихся письмах, дневниках, мемуарах и последних изысканиях учёных.
Книга, этот необычный путеводитель по Москве, рассчитана как на поклонников и знатоков литературы, так и на специалистов — литературоведов, историков и москвоведов.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Что было дальше в одном из домов на Собачьей площадке, где собирался Комитет, вспоминал Борис Зайцев: «Настроение нервное, напряженное. „Наши“ сидят на подоконниках залы, толпятся в смежной комнате… Помню, — в прихожей раздался шум, неизвестно, что за шум, почему, но сразу стало ясно: идет беда. В следующее мгновение с десяток кожаных курток с револьверами, в высоких сапогах, бурей вылетели из полусумрака передней, и один из них гаркнул: „Постановлением ВЧК все присутствующие арестованы!..“ Паники не произошло. Все были довольно покойны. Помню гневное, побледневшее лицо Веры Фигнер… Был бледно-сиреневый вечер, когда мы вышли. У подъезда стояли автомобили. Осоргин, я и Муратов, как прожили полжизни вместе, так вместе и сели. Теплый воздух засвистел в ушах, казалось почему-то, что машина мчится головокружительно…»
А на другой день, пишет он, в камеру на Лубянке «въехала груда пакетов — „передачи“». Осоргин, которого и здесь выбрали старостой камеры, раздавал их. Зайцеву ждать было нечего, ни жены, ни дочери в Москве не было. И вдруг: «улыбающееся лицо Осоргина обернулось, он назвал мое имя. Только тут я понял, — пишет Зайцев, — как приятно получить в тюрьме знак благожелания и памяти. Этим обязан был я Р. Г. Осоргиной — вместе с пакетом мужу она уложила, притащила на себе и мне подмогу. Никогда, даже в детстве, не радовал меня так подарок, за него храню Рахили Григорьевне всегдашнюю благодарность. Там было одеяло, подушка, белый хлеб, сахар, какао — вообще столько прелестей!..»
Потом был второй арест, третий, пока Осоргину, Бердяеву, Карсавину, Лосскому и другим не предложили «на выбор» — либо расстрел, либо — высылка из страны. Так все они оказались на знаменитом «философском пароходе», который увез их из России навсегда.
Наконец, в этом же доме с 1910 по 1940 г. жил театральный критик, переводчик, редактор газеты «Театральная Москва» (1921−1922) и журнала «Рабис» (1927−1934) — Эммануил Мартынович Бескин (псевдоним К. Фамарин). Он тоже остался в истории литературы, но как «погромщик» пьес Михаила Булгакова.
73. Волхонка ул., 11 (с.), — дом полковника Н. П. Воейкова, потом — купца Н. К. Голофтеева. Ж. — с 1824 по 1856 г. и держал художественную мастерскую живописец и портретист Василий Андреевич Тропинин (мем. доска художнику ошибочно размещена на соседнем доме 9/1). Здесь в 1836 г. у Тропинина останавливался художник Карл Павлович Брюллов. И в этом доме Тропинину позировали поэты А. С. Пушкин, И. И. Дмитриев, прозаики С. Н. Бегичев, Е. П. Ростопчина, драматург А. В. Сухово-Кобылин и некоторые другие.
Но дом этот интересен не только этим. Позже, почти через 100 лет, в 1912 г., с балкона дома купца Н. К. Голофтеева Марина Цветаева и ее сестра Анастасия наблюдали парад императорских войск по случаю открытия памятника императору Александру III. Парад принимал сам Николай II. А на другой день, 31 мая 1912 г., обе сестры присутствовали на торжествах, связанных с открытием Музея изящных искусств, созданного отцом сестер Цветаевых — Иваном Владимировичем Цветаевым.
Памятник Александру III
Голофтеевский балкон уцелел доныне! На нем рядом с Мариной, уже выпустившей первую книгу стихов, стоял в тот день и красивый мальчик в цилиндре и фраке напрокат. Ее муж — Сергей Эфрон. Но все равно мальчик. Гибкий, как напишет она, «будто деревце…». Но вряд ли Марина Цветаева знала, что в «доме с балконом» еще недавно снимал квартиру Валентин Серов, живописец, с которым дружили жившие на Волхонке по соседству Пастернаки и куда Боря Пастернак ходил на елку; он опишет это как Рождество в доме Свентицких в будущем романе «Доктор Живаго». До их знакомства, заочной любви и бешеной переписки оставалось еще больше десяти лет.
Музей отца Марина Цветаева с детства «очеловечивала» (музей «пришел», «уехал» и т. д.). Он был заложен на месте старого Колымажного двора и «рос» 14 лет. Внутри его, где стоит знаменитая колоннада музея, и ныне есть — это не многие знают — две колонны другого цвета, розового мрамора. Просто две колонны, заказанные в Сибири, куда Цветаев лично ездил за ними, разбились по пути, и их долго не могли заменить — не подходили по цвету. Именно их он, Цветаев, гордясь, как победой, показывал накануне открытия музея, когда для друзей и родных устроил «свою экскурсию».
А в день открытия музея в толпе великих князей, сенаторов и министров стояла у этих колонн и Марина с юным мужем. Отец ее, в мундире, шитом золотом, стоял тут же. Снизу по алой дорожке поднимался царь, прибывший с матерью и дочерьми. Марина напишет, что поймала его взгляд и навсегда запомнила «чистые, льдистые, детские» глаза его. А еще напишет, что к этому дню тайно заказала для отца золотую медаль с датой торжества. Ей ли было не знать: в музей, дело жизни его, не верил никто. Ее отца травили в печати, не давали места под строительство, и тот же царь, три года назад, по навету, даже уволил его со службы. Без пенсии. Но Иван Цветаев победил все и всех. Ему даже дали квартиру при музее, но он, ставший первым директором его, отдал ее сослуживцу. Еще хотел написать книгу, но не хватило сердца: через год — умер. Правда, дождался внуков. Ведь на балконе и Марина, его «голубка», и даже семнадцатилетняя сестра ее были уже беременны. Серебряный век — свобода нравов. Вообще — первая свобода!