Альфа и Омега [СИ]

Перед моими глазами резко встало лицо отца Горацио. Тот сказал мне примерно то же самое, когда, в попытке принудить меня дать нужный ему ответ, он немного переусердствовал с феромонами, едва не отправив меня в нокаут. Стоило ли вообще считать такие извинения искренними? Они все равно продолжат это делать — получать свое силой невзирая на сопротивление. И единственное, что мне оставалось, это либо спрятаться за кого-то не менее сильного…

Либо научиться давать отпор самой.

— Он не мой альфа, — проговорила я, с усилием расправив плечи и сжав пальцы в кулаки, чтобы придать себе уверенности. — Он просто парень, которого я встретила два дня назад. Я не знаю его, я не знаю вас, святой отец, но я точно знаю, что не позволю никому из вас принимать за меня решения. Никому, включая эту штуку на моей руке.

Проходя мимо него, белой каменной глыбой замершего в дверном проходе, я честно едва устояла на ногах. В ноздри ударил его запах, который он явно больше не посчитал нужным скрывать — запах с оттенками монастырского вина из дубовых бочек и тяжелых пыльных книг. Как и в случае с отцом Горацио, сопротивляться ему было физически больно. Он как будто по-настоящему ломал мне кости и выкручивал суставы, вынуждая опуститься на колени и покорно откинуть голову назад, открывая горло. Чтобы перебороть это желание и эту боль, я вонзила ногти себе в ладони и до ломоты напрягла дрожащую спину.

Быть сильной было сложно. Я не знала, существовали ли такие личности, которым сопротивление и борьба давались бы легко. Может быть, на самом деле все те, кого окружающие восхищенно звали «сильными», были всего лишь такими же слабаками, как я? Слабаками, у которых, кажется, не осталось ничего, кроме собственной гордости, которая заменяла им настойчивость, несгибаемость и уверенность в себе? Я противостояла альфе в белом не потому, что была по-настоящему способна на это и хотела это продемонстрировать. Я просто знала, что если склонюсь сейчас перед ним, то не смогу потом посмотреть самой себе в глаза. Для таких, как я, живущих эмоциями души и желаниями тела, иногда не оставалось иного способа доказать самим себе, что мы не такие, какими нас все видят со стороны. Мы не только любим подчиняться, но и можем этого не делать, когда не хотим. И никто не сможет принудить нас к этому силой.

Мне правда очень хотелось в это верить.

Когда мы, сопровождаемые огромной тенью в белом, снова поднялись в алтарный зал, облегчение, затопившее меня, было настолько сильным, что у меня закружилась голова. Правда длилось оно недолго, потому что у выхода нас уже ждали двое альф в светлых одеждах послушников, отливавших болезненной желтизной на фоне ослепительно-белой рясы отца Евгения. В отличие от святого отца они еще не умели скрывать свой запах, и, почуяв его, Йон инстинктивно подобрался и крепче стиснул мою руку, а я ощутила неприятную тяжесть в животе. Когда мы подошли, они оба смотрели на меня, но их взгляды были пустыми и ничего не выражающими, словно, следуя врожденной привычке обращать внимание на любую омегу поблизости, разумом они уже не помнили, зачем это делают.