Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой
- Автор: Долинова Евгения Алексеевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Средне-Уральское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой». Краткое содержание книги:
Проводница, увидев нас, открыла рот. Пассажиры, только что гудевшие, притихли. Я оглянулась в надежде увидеть Витьку, Антонину Семеновну, но никого не было.
— Не крути головой, — услышала сзади.
И вдруг… О спасение! Навстречу — дядя Гриша. Он спешил по перрону, неся в руках промасленный бумажный сверточек.
— Дядя Гриша! — безголосо окликнула я его.
Он увидел, заморгал глазами, быстро переводя их с меня на человека с наганом. Потом взглянул на свой сверточек, быстро-быстро перебрал пальцами, и из бумаги на перрон шлепнулся пирожок. Дядя Гриша наклонился за ним, из кулечка вылетел второй. Он сделал это нарочно!
— Шагай, шагай! — подтолкнули меня в спину.
Прошли через переполненный зал ожидания. Я стыдилась смотреть в лица людей, боялась увидеть на них любопытство и осуждение.
— Направо! — скомандовали сзади.
Я свернула в узенький коридор и остановилась перед дверью с вывеской «Милиция».
Начальник опергруппы ногой толкнул дверь и, больно сдавив мое плечо, втолкнул в комнату.
— Получай спекулянтку! — сказал он человеку, сидящему за столом, и бросил вслед за мной сверток — из юбки торчали белые ползунки.
Дверь хлопнула.
Человек, к которому меня привели, приподнялся, взглянул на сверток, не торопясь вышел из-за стола, поднял рыхлую кучу и положил на угол, возле чернильницы. Начал рассматривать вещи.
Я стояла посредине комнаты в полном оцепенении. Спекулянтка! Он швырнул вещи и сказал: получай спекулянтку!
Я перевела взгляд на юбку, из которой свешивались чулки. Их шесть пар… Десять ползунков… Три юбки… Конечно, зачем столько одному человеку?
— Как имя и фамилия? — глухо донеслось до меня. — С какого поезда?
Я ответила невнятно, еле слышно.
— Вот бланк, садись и заполняй, — сказал человек и сунул мне в руки перепачканную чернилами деревянную ученическую ручку с металлическим концом. Я смотрела на нее и вдруг увидела стол, освещенный мягким светом, и руки с припухшими суставами на развернутой школьной тетради. Одна придерживает страницу, а другая бережно водит пером над строчками. Вот приостановилась, осторожно перечеркнула букву «о» и сверху вывела красивую маленькую «а».
Хорошо, что мама никогда не узнает о моей беде. Она бы не пережила этого.
Смутно вижу строчки, читаю что-то жуткое: «За ложные показания… привлекается по статье…»
— А эти-то зачем купила?
Вздрогнув, поднимаю голову. Человек за столом натянул на широкую ладонь ползунки, крутит их, разглядывает в недоумении.
Сбивчиво рассказываю ему про старенькие Наташины ботинки, про ее слабые легкие, про станцию, на которой продают так много всяких валенок.
— Ну, ладно, — кивает он. — Ну, а… эти-то зачем?
— Я на них хотела выменять Наташе валенки.
Он роняет ладонь с ползунками на стол и, чуть склонив голову, внимательно, долго смотрит на меня.
— Ерунду купила, — говорит наконец. — Никто такой маркий товар у тебя брать не будет. Да разве станут те торговки своих ребят так обряжать? Они у них и голопупые, как грибы, растут.
Осторожно снимает с руки ползунки, качает головой.
— Ну, юбки — другое дело. А эти…
Лицо у меня заливается краской…
— В купе под подушкой еще две такие юбки остались, — торопливо сообщаю я и кладу похолодевшую руку на пылающий лоб.
Он смотрит на часы.
— Поезд твой через минуту отправляется. Зачем ты мне про те юбки сказала? — спрашивает негромко и с интересом вглядывается в мои глаза.
— Во-первых… тут написано, чтоб только правду… Во-вторых, я и сама не хочу вас обманывать.
Не отрывая от меня взгляда, он тихонько постукивает пальцами по столу.
— Ну, а на юбки что хотела выменять?
— Их я купила не для себя. Меня попросили.
— Кто?
— Анна… Моя напарница.
Я должна говорить ему только правду!
— А чулки?
— А чулки для нянечек из Мишкиного интерната.
— Из чьего? — не понимает он.
Я объясняю.
— А кофточку кому?
— А ее для себя… для меня. У меня сарафан есть, а кофточки…
Он глубоко передыхает и вдруг шлепает ладонью по моей руке.
— Таня, ты Таня!
Мгновенно, всем сердцем почуяв доброту, я хочу попросить его об одном — пусть он не садит меня в московскую тюрьму, хочу сказать, что у нас тоже есть тюрьма, рядом со стадионом, но звонит телефон, а когда милиционер, переговорив, кладет трубку, я не решаюсь обратиться к нему с этой просьбой.
Он помогает мне заполнить анкету, заглядывая через плечо, подсказывает, что вписывать в графы. Вот уже стоит моя подпись под этим страшным документом. Милиционер говорит: