Отправляемся в апреле. Радость с собой, беду с собой

Вскоре после нее прибегает дядя Гриша.

— Ремешком, говорят, разжилась? — весело суетится он. — А чего не надеваешь? Включать ведь надо, темно уж.

Я не отвечаю, отворачиваюсь к окну.

— Ну-ка, пусти, — говорит он и начинает приподнимать крышку. — Выдь пока в коридор.

Я выхожу. Он роется в ящике, сыплет скороговоркой:

— Вот шельмец! При белом свете! Да ремень-то какой ядреный, новый совсем.

Стучит молотком, делает наставку.

— Сейчас станция будет, я и надену тебе, подмогну, — воркует он над ремнем и похохатывает: — Надо же! При белом свете срезал. Ну и парень! Не промах.

Я молчу у окна в коридоре.

— А начальник сейчас пришла, говорит: срезанный ремень Таня надевать не станет, прицепляй, стало быть, ее вагоны к своим! А зачем прицеплять? Ремень-то — вот он! А поезд тот ушел уже, нету его. Ищи свищи…

И вдруг хлопает меня по плечу:

— Чего загорюнилась? Наденем сейчас, и вся недолга!

— Как вам не стыдно? — поворачиваюсь я к нему.

От удивления он открывает рот.

— Видали? Она же меня и стыдит?!

Зло дергает ремень за конец, свертывает его, сует под мышку и выбегает в тамбур.

…Мы растерялись с Наташей в этой сутолоке. От самых ворот и дальше, в глубь рынка, все было в движении. Головы в платках, в шапках, в башлыках мелко покачивались, передвигались, и нельзя было уловить, куда все это движется. Стоял неумолкаемый гул.

Наташа близоруко озиралась. Боясь потерять, я взяла ее за руку.

— Молодые гражданочки! — послышалось сзади. — Может, вам мой товарец годен?

Мы оглянулись. Пожилая женщина вынула из сумки что-то белоснежное, встряхнула на руке. Это были очаровательные детские ползунки. Беленькие, с лямочками, с крошечной ступней, затянутой розовым шнурочком с бантиком. Я не могла оторвать от них глаз. Снова вспомнила малыша в окне поезда и мысленно нарядила его в эту белоснежную одежду. Как красиво! Любой матери захочется иметь такую для своего ребенка.

— У вас еще есть? — спросила я женщину.

— Есть, есть. Сколько вам?

Я растерялась. Сколько их надо, чтобы выменять Наташе валенки?

— У меня их всего десяток. Берите все, — предложила женщина.

Наташа осторожно потянула меня за рукав.

— Может быть, еще походим, посмотрим?

— Неужели тебе не нравится? Смотри, какие хорошенькие! Я уверена, что их с удовольствием возьмут по дороге.

Мы рассчитались. От Наташиных денег осталось еще немного.

— Возьми их себе, — распорядилась я, — а то ведь, наверно, на еду ничего не оставила. Я обязательно выменяю тебе на эти штучки валенки!

— Кому шелковое платье, шелковое платье!

Ой, ведь еще надо шелковые чулки!

— А чулок у вас нет? — спросила я старушку, предлагавшую платье.