Отряд мертвых [litres][The Dying Squad]

Улыбка Герцогини была полна ненавистью.

– Вряд ли. Но если девушка, как ты заявляешь, вмешалась, физически перейдя барьер, у нее должна была быть хорошая причина.

Ксилофонный Человек, согретый своей задачей, скрестил ноги, сцепил пальцы на правом колене и самодовольно улыбнулся, открыв слой крови, оставшийся между зубами.

– Хорошая причина весит столько же, сколько плохая. Твоя девчонка перешла черту; причины несущественны.

– Куда ты ее дел? – спросила Герцогиня.

– А как ты думаешь?

Пальцы Герцогини стиснули стол, костяшки стали молочно-белыми.

– Если б я знала ответ, мне бы не требовалось спрашивать.

Он улыбнулся, не ксилофонной улыбкой, приберегаемой для жертв, а другой, пронизанной самодовольной злобой.

– Почему бы ее не спасти? Твои полномочия позволяют тебе даровать смягчение наказания душе, обреченной на Яму. Это самое настоящее право отмены. Скажи слово, и я освобожу ее. – Он подался к ней, ухмыляясь. – Ах, верно, ты уже ее использовала… На свою сестричку, потную чушку Мейбл, если я правильно помню.

Позже, обдумывая это, Герцогиня понимала, что перешла грань. Эмиссары Ямы (а Ксилофонный Человек был намного большим) были неприкасаемыми. Только их хозяин мог назначать им наказания – или награды, – которые считал подходящими. Дейзи-Мэй вставила молот в их хрупкую экосистему существования, и последствия были неизбежны.

И все же сломать этой жабе шею того стоило.

Движением пальца она вышибла его из кресла и отправила лететь к противоположной стене; тесное пространство кабинета заполнил приятный хруст костей. Он вскрикнул от удивления и попытался сползти на пол, но Герцогиня удерживала палец – и его тело – поднятым.

Не смертельно, разумеется; нельзя убить то, что уже мертво. Однако твое тело не забывает чувство боли, ее звук, как бы ты ни старался забыть. И, более прочего, это чистейшее оскорбление; тот, кто бродит по этим и по старым землям, тот, кого боятся все встречные, низведен в ее присутствии до бессильной сломанной куклы. Его хозяину это не понравится.

«Да пошел он на хер».

Герцогиня, освободив Ксилофонного Человека, смотрела, как он сполз на пол. Закашлялся, потянулся к бесформенной, перекошенной шее.

– Ты об этом пожалеешь.

Герцогиня вкрадчиво улыбнулась.

– Вряд ли.

Она вытащила из стола древний лист бумаги, толкнула его на другую сторону. Пошатываясь, Ксилофонный Человек добрел до кресла, сел и взял его.

– Что это?

– Полагаю, ты назвал бы это другим приложением к контракту.

Он защелкнул свою шею на место – кость проскребла по кости – и уставился в документ.

И рассмеялся.

– И это твоя великая белая надежда? Да ладно, Рейчел…

– Это не мое. Это Его.

Ксилофонный Человек задрал нос, будто пергамент был заразным.

– Прочти вслух, – сказала Герцогиня. – Ты, похоже, рабски предан правилам, а это правило незыблемо.

Он поднес документ поближе.

– «Душа, находящаяся в заключении у дьявола, может быть освобождена, если другая согласится занять ее место. Указанная душа должна поступить так добровольно и по собственному желанию». – Ксилофонный Человек вернул пергамент на стол, ухмыльнулся. – За все свое бесконечно растянутое время здесь ты хоть раз видела душу, желающую отправиться в Яму?