Отряд мертвых [litres][The Dying Squad]

Смазанная картинка, волна тошноты, будто меня трясут внутри «снежного шара», – и кухня становится клекочущим, душным, визжащим боулингом, в который я пришла, чтобы купить наркотики для убийства своей бабушки.

В боулинге полно ребят моего возраста, все они всасывают жизнь летних каникул. Я замечаю парня постарше – стоит отдельно от основной толпы, спиной ко мне, поджарое тело оперлось на игровой автомат, – и как-то понимаю, что пришла встретиться с ним. От него исходят флюиды, как от старосты на школьной экскурсии.

Я подхожу к нему, неохотно, словно актер в пьесе, на которую не проходил прослушивания; ковролин вязнет под ногами, сигаретный дым порождает призраков, обитающих здесь вместе со мной. На парне бейсболка с логотипом NYC.

– Всё путем? – Мне совсем не путем. Я так далеко от этого, как только можно.

– Чего путевого в такой говняной дыре с толпой пацанов? – отвечает он.

Он не оборачивается, когда говорит. Я пытаюсь разглядеть его лицо в экране автомата, но вижу только бейсболку и тени.

Произношу слова: «Слышала, ты можешь кое с чем помочь мне. Одна женщина по имени Джун спрашивала о той же помощи, но ты сказал нет», – и тогда парень оборачивается.

Нет.

Нет, это невозможно.

Я знаю парня.

Я видела его раньше, не сознавая, что видела его раньше. Это дилер из паба, тот, с дырой в носу, тот, которому я не дала убить диджея – вмешательство, означающее, что я заперта здесь в тошнотворном проигрывании моих прежних грехов.

Торговец наркотиками, к которому меня послала бабуля Джун, был Райаном.

Я не помнила его, когда была с Джо. Стала бы я действовать иначе, если б помнила? Было ли что-то еще, кроме желания поступить правильно, заставившее меня ударить его, обрекшее меня на Ксилофонного Человека?

– Я пришла покупать, – говорит мой рот Райану, – а не трепаться.

Ему это понравилось, такое нахальство. Ему это нравится сейчас. Он не говорит этого, но глаза говорят за него. Мне нравились эти глаза, этот взгляд. До сих пор нравятся.

– Твоя бабка просила сорок таблеток. Это тянет на десятку, если ты «свинья».

– Думаешь, «свиньи» нанимают шестнадцатилетних девчонок?

Ухмылка на лице.

– Если тебе шестнадцать, то мне шестьдесят с хвостиком. Я продам тебе десять, за сотню.

В моей груди разгорелся огонь, я вошла во вкус.

– Ты псих, если думаешь, что я заплачу больше семидесяти.

Ему понравилось торговаться, договариваться там, где он привык к покорному согласию.

– Счаз. Меньше восьмидесяти не будет.

Я улыбнулась, и мы сошлись. Пропечатали соглашение, истинный смысл которого не понял ни один из нас – ни тогда, ни потом.