Мы никогда не были средним классом. Как социальная мобильность вводит нас в заблуждение

Считается, что свобода была редкой роскошью в докапиталистических обществах, где людям приходилось склоняться перед волей могущественных правителей и подчиняться навязываемым ими законам. Центральные власти и иерархии также предписывали, какие товары будут производиться в этих обществах, как они будут использоваться и какими будут условия их обращения. Напротив, в капиталистической системе накопление подпитывается конкуренцией между частными собственниками и производителями, в то время как ресурсы общества оцениваются в соответствии с определяющими факторами рыночного обмена. Создается впечатление, что производство и обмен товаров, а также воспроизводство социума и его институтов спонтанно возникают из свободных транcакций и взаимодействий людей друг с другом и с окружающими их вещами.

Специфика нашего поведения в этой системе по большей части является отражением наших побуждений и намерений, а не нашего взвешенного согласия с навязываемой извне властью. Именно это обычно подразумевается под идеалом индивидуальной свободы[93]. Однако такая свобода крайне неоднозначна и ограниченна, поскольку у нас нет реальной возможности высказать свое мнение относительно того, какие виды продукции производятся. Отсутствует контроль над такими структурами и институтами, как рынок и его вспомогательный аппарат, – контроль, посредством которого мы можем выражать наши вкусы и желания. Кроме того, мы неспособны формировать социальные отношения или направлять экономические тенденции, порождаемые этими структурами. Несмотря на имеющуюся у нас свободу самовыражения, наша способность распоряжаться этой свободой социально значимыми способами ограниченна.

Ценности представляют собой особую разновидность морали, отличающуюся, к примеру, от чувства долга или личной добродетели в том, что они отражают эту бессильную свободу. Не сдерживаемые внешним диктатом и лишенные заранее определенного содержания, ценности выступают как свобода выбора. Их можно принимать или отбрасывать, сохранять их в размытом виде или оставлять в бездействии. Более того, именно выбор между различными ценностями заставляет нас глубже ощутить свободу[94]. Однако ценности не обязательно должны быть реализованы: их можно постулировать, даже если в них отсутствует содержание и они не влекут за собой какие-либо последствия. Мы всегда можем без лишнего шума утверждать, что нами движут ценности, а не интересы, и отстаивать их, даже если они неактивны, если их перевешивают иные соображения или же если они едва ли приведут к прогнозируемым результатам. Именно этот момент вдохновлял Фридриха Ницше на столь изобличительную переоценку ценностей. В своем самоисключении из враждебной реальности, писал он, ценности «попахивают бессилием»[95].