Иерусалим, Хайфа — и далее везде. Записки профессора психиатрии

— Шалом, Михаэль, если ты будешь завтра в клинике, то зайди ко мне. Я хочу с тобой поговорить.

— Шалом, Игаль. У тебя что-нибудь срочное? — насторожился я.

Хотя у нас были теплые дружеские отношения и мы иногда встречались семьями, обычно на рабочие встречи приглашала Илана — его секретарь.

— Совсем нет, расскажу при встрече.

— Хорошо, зайду после утреннего обхода в отделении. Шалом вэ шавуа тов (что означало: до свидания и хорошей недели; иврит).

Я не догадывался, о чем пойдет речь. Может быть, пожаловался кто-либо из родственников больных или коллег? Моя независимость могла вызывать, например, зависть. Не скрывала свое недовольство мной заведующая приемным отделением д-р Карола Гинея (Carola Ghinea), которая систематически бегала к директору жаловаться: «Доктор Рицнер не советуется со мной и слишком самостоятелен в своих решениях, когда он ответственный старший врач по приемному покою». В этом она была права — советовался я с ней редко, а она требовала звонить ей о каждом случае. После четырех лет лечебной работы в остром отделении Римоны Дурст я не видел необходимости искать помощь Каролы. Приобретенный клинический опыт хорошо дополнил мои теоретические познания. В эти годы быстро продвигались и научные проекты, публиковались статьи, я руководил научным семинаром для врачей, читал лекции студентам и был избран доцентом (senior lecturer) кафедры психиатрии Еврейского университета. «Наверное, опять Гинея чем-то недовольна», — подумал я о завтрашней встрече и заснул крепким сном.

— Как твои дела в последнее время? — спросил Игаль после приветствия.

— Бывало и хуже, — ответил я уклончиво, — жаловаться не на что. А как дела у нашей больницы? — спросил я, усаживаясь напротив.

«Тальбие» арендовала помещения у ордена капуцинов, которые хотели получить назад свои помещения, что им пока не удавалось. Последнее время их умные адвокаты потребовали в разы увеличить мизерную арендную плату, что было легитимно и вызвало понимание в суде. А это означало только одно — закрытие «Тальбие».

— «Тальбие», может быть, продержится пару лет, — выразил надежду Гинат, — но я позвал тебя по другому поводу. Ты знаешь, что в корпусе через дорогу на втором этаже находится реабилитационное отделение?

Директор перекладывал какие-то бумаги на своем столе.

— Да, конечно; будучи дежурным врачом, я делал там вечерний обход.

— Но ты не мог знать, что я его заведующий?

— Теперь знаю. Но как ты успеваешь? — я еще не понимал, к чему он клонит.

— Вот в том-то и дело, что не успеваю и мне нужен помощник, — сказал директор и испытующе посмотрел на меня, пытаясь увидеть, понимаю ли, что будет дальше.

Понять его еще невысказанную идею не составляло труда.

— Ты же знаешь, что я люблю «экшен», активную работу, и острых больных, а в реабилитации я засохну, — возразил я не задумываясь.

— Знаю, Михаэль, знаю, но зато у тебя будет полная самостоятельность и много времени для научной работы. Кроме того, Римона и Карни смогут продолжить лечить больных, как им захочется… — здесь Игаль вновь уставился на меня, слегка улыбаясь в усы и надеясь, что я так же ясно понимаю контекст сказанного.