![Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/no-cover.jpg)
Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5]
- Автор: Александров Григорий Матвеевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: SPecialiST RePack
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5]». Краткое содержание книги:
Книга была издана в парижском издательстве «Имка-Пресс» в 1978 году. Как сказано в аннотации: «Дантовский стих дал название этому лагерному роману, уводящему читателя в круг гулаговского ада. Это не воспоминание, не «роман» в обычном смысле этого слова, а скорее народный эпос, рассказ о судьбах русских людей, о жизни в нечеловеческих условиях лагерей, о борьбе со злом, за сохранение человеческого достоинства».
— Не убил бы... Необходимый тактический ход. Горячий
разболтает, что сук травят в больнице. Какое-то время они
поостерегутся приезжать сюда.
— Но они могут вас убить... из страха.
— Все возможно, Любовь Антоновна. Здесь каждую мину
ту приходится рисковать. Я хоть немного долясен обезопасить
жизнь больных. Завтра Горячий и Пузырь уйдут на этап. Но
вые придут нескоро. Они понимают только язык силы. Если
бы встал из могилы Толстой, и он бы бил их. Бил топором му
жика, дрался бы как офицер и дворянин, душил бы их. Y него
не хватило бы милосердия на сук и на тех, кто их учит. Этика
врача. Как бы я хотел забыть, что я врач. И травить их... Не
могу, профессор. Не могу! Я связан совестью, этикой. А у них
свободные руки. Они бьют нас, а мы молчим и благородно
умираем. До нового пришествия можем рассуждать о добре и
справедливости. Кому они нужны наши слова? Клаве? Рите?
Вам, профессор? Андрею? Убить умирающего... А Горячий убил
бы Андрея. Конечно, отвратительно, гнусно. Но удушить пала
ча — ах, это не этично, гуманность не позволяет. Будем добры
ми к убийцам, насильникам, к бешеным собакам и ядовитым
змеям. Я не могу и не буду к ним добрым! Драться, а не рас
суждать.
— Горячий нас не подслушивает?
— Убежал, Любовь Антоновна. До утра к нам никто не
заглянет.
118
— А в землянку?
— И туда тоже... Вы нарочно отвлекаете меня.
— С вами иногда приходится хитрить, — улыбнулась Лю
бовь Антоновна.
— Вы умеете... Ложитесь рядом с Ритой. Я подежурю.
Устану — разбужу вас...
— Но...
— Не возражать. Вы больны, а я здоров.
— Разрешите я подежурю, — вызвался Илюша.
— Нет. Мало ли кто ночью может наведаться. Я спросонья
туго соображаю, а отвечать придется немедленно. Ты, Илюша,
ляжешь на полу. Клава — на столе. Не возражаешь?
— Да я, — заикнулась Клава, но Игорь Николаевич пере
бил ее.
— Вижу, что согласна. Счастливых вам снов.
119
Г лава ,‘Г
К Л А В А
АНДРЕИ И РИТА
— Ты уже сел, Андрюша?
— Я скоро даже ходить смогу... По палате, — помолчав, не
охотно уточнил Андрей.
— Мне как Любовь Антоновна сказала ночью, что ты си
дишь, я сразу же бежать хотела. Не пустила она, — с оттен
ком обиды в голосе закончила Рита.
— Куда тебя ночыо пускать, убьют в зоне, — с тревогой
заметил Андрей.
— И вовсе не убьют. Теперь в больнице воров разных мало.
Разогнал их Игорь Николаевич, — убежденно возразила Рита.
— Ничего он с ними не сделает. Дадут они...
— Кому? Игорю Николаевичу? Любовь Антоновне? Они у
них возьмут? Они копейки ни у кого не возьмут! Ты поросе
нок! — громко возмущалась Рита. — Игоря чуть не убили из-за
нас с тобой. А ты говоришь такое. — На глаза Рите наверну
лись слезы. — Любовь Антоновна на запретку прыгала, чтоб
нас в больницу отправили. Ты злой, Андрей!
— Не серчай, Рита. Я не о них говорю, — смущенно оправ
дывался Андрей. — Дежурники любят блатных. Я в Лукьяновке
сидел...
— А где эта Лукьяновка?
— Тюрьма в Киеве, — заметно повеселев, пояснил Андрей:
если Рита спрашивает, долго сердиться не будет.
— Там много народу сидело?
— Полно. Меня когда привезли со станции Шевченко,
сперва в одиночку посадили на четвертом этаже. Я ее хорошо
запомнил. Лето, на улице жарко, а в камере холодно. Пол це
ментный, я на крышке от параши спал.
— В нашей тюрьме тоже цементные полы были, — вспом
нила Рита.
— В общей камере люди телами их обогревают. Надышат
и жарко, даже зимой. А в одиночке и летом холодно. На мне
123
гимнастерку порвали, а рубашки нижней не было. Променял я
ее на хлеб.
— За что тебя забрали? Я уже месяц рядом с тобой, а до
сих пор не знаю.