Любовь в тягость [litres][L'Amore Molesto]

Когда я вспоминаю этот эпизод и вглядываюсь в черты Казерты, то они кажутся расплывчатыми. Сперва его образ четкий, потом теряет резкость и становится размытым. Это все больше тревожит меня. Точь-точь как с Антонио: во время наших игр я осознаю себя Амалией, в этом нет сомнений, он – то ли Казерта, то ли нет; может, все дело в недостаточной фокусировке воображения. И тогда я ненавидела Антонио. Осознав, что он – Антонио, я сразу превращалась в Делию, которая запустила руку ему в промежность, между тем как Амалия, настоящая Амалия, была в этот момент непонятно где и не позволяла мне участвовать в ее играх, как делали иногда девчонки во дворе.

В итоге я сдаюсь и признаю, что человек, сказавший мне “Иди сюда” в темноте погреба, – не кто иной, как хозяин “Колониальных товаров”, угрюмый старик, который готовил сладости и мороженое, дед Антонио, отец Казерты. А самого Казерты тут нет, он где-то с мамой, это ясно. Оттолкнув его, я в слезах выбегаю из погреба. Вскакиваю на деревянный настил за прилавком и оказываюсь в спальне родителей, там за мольбертом сидит мой отец. На небрежном дворовом диалекте я выложила ему все – рассказала, что сделал со мной тот человек и какие непристойности произносил. Я плакала. Перед глазами стояло лицо старика, безобразно раскрасневшееся и искаженное страхом.

Я сказала отцу, что это был Казерта. Сказала, что в погребе магазина сладостей Казерта вытворял с Амалией все это – с ее согласия. Описала все то, что на самом деле пережила сама с дедом Антонио. Отложив в сторону кисть, отец стал дожидаться маминого возвращения.

Рассказывать о чем-то означает обретать власть над временем и пространством, ушедшими в прошлое. Сидя на нижней ступеньке погреба, я размышляла о том, что, похоже, как раз это теперь и происходит. Я беззвучно произносила слова, услышанные сорок лет назад от разгоряченного отца Казерты. И вдруг поняла, что те же самые слова мама, смеясь, выкрикнула мне в телефонную трубку, прежде чем утопиться. Слова не то губительные, не то дающие опору. Возможно, она хотела таким образом сказать, что тоже ненавидит меня за ту ложь. Или намекнуть мне, с кем на самом-то деле она встречалась в погребе. Или, может быть, мама переживала за меня и предупреждала, что Казерта со своими старческими причудами способен причинить мне вред. Или она просто показывала, что непристойности очень легко произнести вслух – вопреки убеждению, которое сопровождало меня всю жизнь, – и не стоит их бояться, ведь они ничуть не опасны.