Контрактный брак? Как бы не так! (СИ)

— То есть… то есть ты знаешь, что снимки не настоящие? - ой, если бы меня не держали, взмыл бы сейчас под потолок от сброшенного с души камня. Мое пожелание о полете неожиданно исполняется: муж, хмыкнув, перекидывает меня через плечо, как мешок с мукой, и тащит в сторону кровати. Я неловко дергаю ногой и нечаянно попадаю по больной скуле. Колин сдавленно ругается, но опускает меня довольно бережно.

— Снимки настоящие, — первое, что говорит он, когда усаживается рядом и накрывает меня одеялом. — Т-с-с, давай я буду рассказывать, а ты просто послушаешь. Так мы избежим лишних обид в и так непростом разговоре.

Сам не знаю, зачем, но протягиваю руку к синяку Колина. Он не отстраняется, пока я дотрагиваюсь до горячей поврежденной кожи и провожу кончиками пальцев по щеке, а с каким-то умилением наблюдает за мной.

— Это?.. — хочу спросить о странных звуках на заднем фоне во время разговора, но меня останавливают.

— И до «этого» ход дойдет, если перестанешь отвлекать.

— Извини… Ой, — закрываю рот руками под оч-чень хищным взглядом мужа и припоминая его обещание. — Молчу.

Колин какое-то время сидит, собираясь с мыслями, держа мою руку в своей и поглаживая ободок кольца.

— В тот день, когда я приревновал тебя к детективу Мендесу, ты бросил мне в лицо, что правда может быть такой, что никогда и не подумаешь. И у меня было достаточно времени поразмыслить над твоими словами. А еще я поклялся найти того, кто сотворил это с тобой, — теперь его рука касается ворота моей пижамы, чуть прикрывающей уродливый шрам на шее, который сойдет еще не скоро. — Хотя в первые дни я был уверен, что виновного найти очень легко — стоит только посмотреть в зеркало.

— Я сам не сказал, — в наступившем молчании подаю голос. — Я тоже… я тогда хотел тебя и не хотел останавливаться, потому что запах и вообще… Так что, и мне достаточно посмотреть в зеркало, чтобы увидеть причину моего нахождения здесь.

— Но ведь был и кто-то третий. Не Тони Мендес, верно? Не случайный прохожий, не бармен, не извращенец в метро. Кто-то, кто испугал тебя. Тебя, готового за себя постоять и драться за все, что считаешь правильным, напугал так сильно, что ты решил носить с собой баллончик и шокер. Кто-то, чье имя невозможно назвать. Тебе легче было отдаться мне и умереть, чем признаться.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы попросить прощения, но Колин решительно качает головой.

— И я начал искать. Твои телефонные контакты, записные книжки, странички в соцсетях, записи видеокамер возле дома, личные вещи. И ничего, Хави. Ни намека. Мой муж был почти затворником — не ходил на свидания, пересекался с альфами разве что в аэроклубе. Но там бдил и не подпускал неподходящих парней Шмидт. Капрал не помнил никого, кто бы проявлял к моему мужу интерес. В университете тоже все ровно. Разве что ты сопровождал на двойные свидания своего приятеля Луи. Ни одного подозрительного альфы в близком кругу, кроме навязанного мужа. Но меня ты никогда не боялся. Ненавидел — было за что, презирал — еще бы. Но не боялся. Никогда. Не станешь же искать среди членов семьи, верно? Это слишком невероятно и ненормально, чтобы о таком даже подумать.

Вздрагиваю и прикусываю губу. Дыши, Хави, твой муж не сказал пока ничего такого, от чего следовало бы так нервничать.

— Я был готов поверить, что не было никакого второго альфы, что просто слишком долгое пребывание рядом со мной расшатало твое здоровье и рецидив рано или поздно все равно бы произошел. А след от укуса — мой случайный поцелуй. Ночью, после волейбольного матча... Я сам не понял, как пришел к тебе в комнату, заснул и проснулся, обнимая тебя, обуреваемый более чем сильным желанием поставить метку.

Ахаю.

— Но я помнил о брачном контракте и чуднОм запрете. И хотел дать нам время. Хотел соблазнить своего мужа, чтобы его “да” было самой естественной вещью на свете. Если б я только знал тогда, что за ним стоит, — Колин опускает лицо в ладони. — Никогда не прощу твоим родителям.

— Они не догадывались...

— Я так не думаю, Хави, — в до сих пор сдержанном голосе мужа прорезается сталь. — Не тогда, когда один родитель заявляет, что ты просто любишь внимание к своей персоне и тебе скоро полегчает, а второй заявляется в больницу только через неделю, потрясая брачным контрактом, первым делом сообщая, что не собирается возвращать инве…

Он осекается.

— Он бы не стал возвращать тебе деньги, если бы я умер, — договариваю я за него, содрогаясь в душе от стыда и омерзения. — А заяви я, что ты принудил или… изнасиловал меня?..

Тогда, по договору… брак бы расторгался досрочно со всеми неустойками и моральными компенсациями. Вот такая незамысловатая схема. Закрываю глаза. Позор. Да, и мой муж не демонстрировал порядочности, идя на такую сделку, но предлагал прозрачные условия. И уж точно не ждал, что ему подсунут порченный товар, вроде меня. Только неопытный в отношениях с альфами омега, как я, и не подозревающий о моей болезни муж могли видеть в обязательном согласии на секс и гигантской сумме компенсации достаточную защиту своих интересов. Наверное, с точки зрения бизнеса, ради спасения фирмы и будущих поколений семьи не плохо пожертвовать тем, кто и так обречен. Что отец и сделал. Как же мерзко и больно... Я мог этого избежать, скажи мужу сразу о серьезности своей болезни. Будь я честнее с ним, все бы закончилось еще в апреле в день знакомства. Он бы, глядишь, и от брака отступился.