Жар под золой

— Да, так повсюду делается, Франк, насмотрелись мы на это до обалдения. У фирм определенные сроки, крестьянину за несобранный урожай платят компенсацию, ну пропадут несколько тонн пшеницы и ржи, какое это имеет значение... К тому же мы и сами переехали сюда.

Дом Пфайферши был погружен в темноту. Мрачный вид его производил на меня порой гнетущее впечатление.

— Если Габи завтра утром вернется, я скажу боссу «нет», и еще раз «нет», — произнес Франк.

— Не будь легкомысленным, Франк, не рискуй работой. Или ты забыл, каково семь месяцев слоняться по дому, мозоля глаза своим близким... Как образец без цены... Злишься на всех и вся, на биржу труда, на собственную жену за то, что у нее есть работа, злишься на дочь и на друзей, злишься, злишься, потом начинаешь смотреть на многое сквозь пальцы, потом наступает момент, когда ты говоришь себе: после меня хоть потоп, а потом приходит день, когда начинаешь понимать людей, которые совершают безумства... Держись за работу, Франк, ты же там хорошо зарабатываешь.

— Хороший заработок еще не все, Лотар, уж тебе бы это следовало знать, ведь ты сам твердил нам на стройке насчет сверхурочных: «Только ослы вкалывают за сверхурочные». Ты-то не гонялся за ними, у тебя есть жена, которая приносит в дом денежки, а вот другие, у кого не было жен с денежками, те гонялись за сверхурочными, поэтому-то тебя и не любили, уважать — уважали, конечно, работать ты умел, но с тобой не соглашались, своим тебя не считали.

Я обошел вокруг дома, как и каждый вечер, проверяя, все ли двери и окна заперты. Франк ждал на тротуаре. Он уговорил меня зайти к Паяцу.

Мы шли через сжатое поле, чтобы сократить путь, и вспоминали прошлое, которое вместе пережили: «А помнишь...», «Вот это было время», то и дело повторяли мы и говорили это так, словно тогда действительно были хорошие времена. Возможно, они и в самом деле были хороши по сравнению с теперешними: у нас была работа, и было еще для чего работать, не только для брюха. Наши товарищи тогда выступали со всей страстью, и жар их не угасал. Тогда был один лозунг: «Война не должна повториться!», за него и боролись. А сейчас эти товарищи только рассуждают о мире и безопасности.

Ночь была светлой, до звезд, казалось, рукой подать, из кухонного окна «Липы» несло растопленным жиром, где-то вдалеке послышался скрежет трамвайных тормозов.

Франк придержал меня за руку и, дыша мне в лицо, беспокойно заговорил:

— Я убедился на собственном опыте, Лотар: быть безработным плохо. Но еще хуже, когда у тебя есть работа и ты должен помалкивать в тряпочку... Хуже нет мелких предпринимателей, это настоящие кровопийцы, потому что их никто не контролирует... Лотар, кое-чего мы достигли, не спорю, за это мы двадцать лет бились в партии и за партию. И что же мы имеем сегодня: если ты безработный, можешь драть глотку вовсю, если же хорошо зарабатываешь — терпи и утирайся. Рот на замке, замок с цифровым кодом, а код известен только боссу... И если в это воскресенье меня поднимут с постели и пошлют в срочный рейс в Билефельд на тяжеловозе «фольксваген», которым разрешается ездить в воскресные дни, и если я скажу «нет», то либо получу расчет в конце месяца, либо мне вообще больше не надо будет являться в фирму ввиду так называемого отказа от работы.