Жар под золой

— Н-да, — сказал один из криминалистов, — хорошенькое свинство.

Пастор был растерян, он стоял, безжизненно свесив руки, и сокрушенно качал головой.

С пожилым полицейским, который привел меня на кладбище, я отправился к будке за инструментами.

— А курить здесь разрешается? — спросил он по дороге.

— Курите спокойно, я тут покуриваю.

— Рюмка водки сейчас не помешала бы, даже натощак. После такой подлости... У меня ведь смена два часа назад кончилась.

— В будке есть водка, правда не моя, но могу вам налить.

— Пожалуй, не стоит, все-таки я еще при исполнении, лучше не рисковать... Когда я утром это увидел, прямо остолбенел. Вы, кажется, помоложе меня...

— Сорок пять, — сказал я.

— Почти на десять лет. То время я еще захватил, все помню, и вот сегодня спросил себя: это опять начинается или вообще не кончалось? Может, нам очень хорошо живется? Те, кто это натворил, — он обеими руками показал на оскверненные могилы, — наверняка слишком хорошо живут, они не знают, что такое черствый хлеб. Тут побывали избалованные мальчишки, поверьте моему опыту, я поседел на таких делах... Господи, а попробуй выложи начальству все начистоту, такая вонь подымется, — наш брат не раз пробовал. Я уже раскаивался, что после войны пошел в полицию. Лучше бы остался столяром или нанялся бы сторожем на кладбище, как вы.

— Но ваш коллега там, у калитки, считает...

— Считает, что это недоростки безобразничают. Пристрелялся он к ним, а ведь сам такой же. Только никто этого не замечает, потому что он форму носит... Да, работенки у вас теперь хватит; краску соскабливать — удовольствия мало, масляная, она, как клей, прилипает.

Спустя час на кладбище возникло оживление, сновали фотографы, репортеры, расспрашивали, щелкали камерами и то и дело восклицали:

— И это в нашем городе!

К полудню полиция покинула кладбище. Мне разрешили открыть главные ворота, перед которыми уже собралась толпа любопытных. Слух о происшедшем разнесся быстро.

Я наблюдал за людьми. Пожилые растерянно взирали на пачкотню, одни с нескрываемым испугом, другие с отвращением, а большинство скептически. И беспрерывно фотографировали. Репортеры задавали мне вопросы. Заметил ли я в последнее время что-нибудь необычное? Нет, ничего такого я не заметил — вход на кладбище свободный, в конце концов, а кто хочет, может ночью запросто перелезть через кирпичную стену. И вообще кладбище не какая-нибудь охраняемая крепость.

Во второй половине дня, получив разрешение от пастора (ему позвонили из полиции), я вооружился шпателем, железной щеткой, специальным растворителем для краски и приступил к делу. Некоторые посетители, не успевшие еще сфотографировать, стали возражать, а один старик сказал, что такой срам следует оставить на камнях навечно.

Вскоре опять пришел пастор. Он присел рядом со мной на могильную ограду. Я налил ему кофе из термоса. Когда он пил, руки его дрожали. Вид у него был еще более растерянный, нежели утром, даже какой-то затравленный. Он курил частыми затяжками, не обращая внимания на посетителей кладбища.