Записки старика

Никитин – кандидат московского университета времен управления округом Голохвастова и Назимова, захваченный так нечаянно, растерялся окончательно, хотел что-то сказать и издал какой-то звук, похожий больше на мычание. Государь между тем стоял пред ним. Находившийся тут же учитель Домбровский поспешил выручить бедняка Никитина из затруднения – «Инспектор Никитин, В.И.Величество!» – громко произнес он, обращаясь к Государю. Государь повернул голову к Домбровскому, улыбнулся ему, кивнул головою Никитину, и пошел далее осматривать классы, дортуары и прочие части заведения.

– Лучше, чем ожидал, – были слова Александра Николаевича, сказанные после осмотра гимназии.

– Что с вами сделалось? – спросил Домбровский Никитина.

– Сам не знаю. Я не мог сообразить, что сказать. – ответил тот.

– Vox fancibus haesit![210] – пояснил Нилендер Виргилием.

Церемония закладки новой гимназии произошла в полном великолепии и в присутствии чуть не всех жителей города. На эстраде, у иконы Божьей Матери архиерей с певчими совершал молебен с водосвятием. Государь Император стоял [впрам] пред иконою. Весь гимназический персонал как учителей, так и учеников широким кольцом окружал их. Далее военные и гражданские чины и представители дворянства опоясывали края эстрады, за которой толпился народ без различия лет, пола и состояний. Государь сам положил поднесенную ему доску с вырезанною надписью, вынул портмоне и из него несколько золотых, и покрыл кирпичом и цементом все положенное. Громкое «ура» раздалось прежде на эстраде, повторилось в толпе и понеслось далее и далее по блонью и по сходящимся у него улицам. День был торжественный и торжественный неофициально только, а, что выше всего, тепло, искренне и сердечно торжественный! Как хотелось бы таких дней начесть в жизни побольше! Но, увы, spes vanae[211]! Государь был так ласков, так прост и мил, что и сам Никитин, спрошенный вторично, верно не сконфузился бы и отвечал храбро и не запинаясь. Совсем не так держал себя бывший с ним генерал Адлерберг. Этот сановник походил на какого-то юпитера-громовержца, и смотрел на всех как будто бы с высоты, по крайней мере, хеопсовой пирамиды.

Вечером того же дня был бал в зале дворянского собрания. Смоленские барыни и барышня хотя не хотя должны были как провинциалки уступить первенство г-же [Юрьевич], приехавшей с мужем – предводителем витебского дворянства, дамы великосветской и практически изучившей искусство нравиться и завлекать. Аптекарь Мехо уверял, что одна ванна, принятая ею, собираясь на бал, стоила более полутораста рублей. За то же и блеснула она, что называется, очаровательно: овладела Александром Николаевичем на весь этот вечер, и сумела приковать его так, что он во все время бала был ею chevalier servant[212]. И неудивительно: ведь спустя полгода эта же comtesse Yourievitche[213] конкурировала с princesse Meternich[214] в Париже.