Палаццо Волкофф. Мемуары художника
- Автор: Волков-Муромцев Александр Николаевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-253-3
- Переводчик: Ольга И. Никандрова
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Палаццо Волкофф. Мемуары художника». Краткое содержание книги:
«Поскольку она боролась за пьесы д’Аннунцио, — пишет Матильда Серао, — они безжалостно нападали на нее в каждом итальянском городе. Но если она это делала, то только потому, что ее душа художника нуждалась в этом».
Те же тенденции сделали ее экстравагантной. Она любила покупать и дарить, никогда не думая о счетах. Легко захваченная проходящими впечатлениями, и поэтому, всегда нервная, она, в конце концов, обосновалась в Азоло. И снова ее душа художника руководила ею. Существование в Риме в жалкой маленькой квартирке не удовлетворило бы ее. Ей удалось устроить дом для себя, и ей нужны были только средства, чтобы жить там свободно — и она потихоньку начала их находить. А затем пришла смерть.
…Смерть — это случайность, а случайность не знает географии![167]
Я видел Дузе в последний раз проездом в Париже, когда она приехала из Италии. Она выглядела как умирающая женщина, хотя в Лондоне она, казалось, поправилась…
Мое письмо из Венеции (1905)
«Венеция, 13 декабря 1905 г.
Мои дорогие дети, так как вы очень высокого мнения о моей способности мыслить логически, позвольте мне сказать вам, что, увы, но я не предвижу ничего другого, в виду того ужасного положения вещей, которое сложилось в России в настоящее время, кроме наступления неизбежной катастрофы. Требуется время, чтобы московский идеалист, только еще вчера веривший в проповеди отца Иоанна Кронштадтского, а сегодня вообразивший, что он является ярым революционером, смог понять значение слова „свобода“. Все эти люди — Толстые, Трубецкие, Петрики, Павлики (Долгоруковы) и Гейдены[168][169] — не имеют практического понимания значения свободы. Такая концепция может быть освоена только путем наблюдения и изучения условий жизни среди людей, где свобода уже укоренилась, и развивалась постепенно, а не является просто лозунгом. У них недостаточно проницательности, чтобы увидеть разницу между желаемым и возможным. Их душа, страстная она или просто неудовлетворенная, верит в утопию тем больше, что утопии привлекают неудачников любого рода, и эти неудачники льстят своим вождям.
Люди, любящие забастовки, живут в атмосфере детского заблуждения, и иначе быть не может. Жестко избавившись от всякого рода власти, они отдают дань той свободе, которая, — чего они не понимают, — является лишь разнузданностью. Они никогда не поймут, к чему это приведет, пока не пострадают от неизбежных конфликтов, вызванных неправильно понятыми социальными требованиями. Следует помнить, что человеческая глупость, как сказал Плутарх, „не имеет границ“.
Так было во времена Плутарха, и это же мы видим сегодня. Борьба, разочарования и страдания, которые последуют за этим несчастным временем, неизбежны. Быть готовым ко всему и ждать — единственное разумное занятие. Любой паллиатив только замедлит лечение. Ввязаться в борьбу против этих идей не помогло бы, но я всё равно сделал бы это ради любви к товарищескому делу и вообще, чтобы быть в курсе — Mitmachen[170], как говорят немцы. Но теперь мое здоровье не позволит мне это сделать, и у меня действительно нет физических сил, чтобы приехать к вам. Часто спрашиваю себя, хватит ли у меня сил снова заняться картинами, так как я очень устал…»
Реликвии Екатерины II
Одной из вещей, которая наполнила мое сердце радостью, был маленький кабинет, где хранились предметы, принадлежавшие императрице Екатерине II. Их насчитывалось около двадцати, включая личные вещи, такие как рубашка, полковые брюки, две ее любимые прогулочные трости, но самым интересным из всего была изысканная шкатулка с аксессуарами для грима.
Я сразу должен объяснить источник происхождения данной коллекции. В то время, когда тело скончавшейся императрицы торжественно возлежало в ее покоях, окруженное сановниками двора, два ее пажа стояли на страже. Когда тело унесли в сопровождении всей ее свиты, эти два пажа, движимые глубоким поклонением своей императрице, взяли себе на память о ней некоторые бесценные реликвии из ее покоев. Одним из этих пажей был князь Голицын[171], от которого жена моего дяди — княжна Голицына[172] — унаследовала их. Не помню, была ли моя тетя его внучкой или племянницей.
Мой дед Муромцев[173], когда создавал опись имущества для завещания, имел каталог этих вещей, зарегистрированный Сенатом, поэтому они не могли быть ни проданными, ни забранными из усадьбы Баловнёво[174].
167
Элеонора Дузе умерла в 1924 г. в Питтсбурге (США).
168
С семейством Гейденов мемуарист породнился (но отношения не сложились) в результате брака своего сына Владимира с Варварой Гейден.
169
После Льва Толстого, в качестве одного из лидеров общественного мнения, мемуарист перечисляет следующих политиков-либералов: братья-близнецы князья Петр Дмитриевич (1866–1951) и Павел Дмитриевич (1866–1927) Догоруковы; кн. Сергей Николаевич Трубецкой (1862–1905); граф Петр Александрович Гейден (1840–1907) — последний являлся сватом мемуариста в результате брака его сына Владимира с Варварой Петровной Гейден.
170
При участии (нем.).
171
Князь Александр Михайлович Голицын (1772–1821) — гофмейстер, тайный советник, в царствование Екатерины II — камер-паж.
172
Екатерина Николаевна Муромцева, урожд. княжна Голицына (1830–1901); ее муж — Леонид Матвеевич Муромцев (1818–1899).
173
Матвей Васильевич Муромцев (1734–1799) — генерал-поручик, первый тульский губернатор. Н. В. Волков-Муромцев, внук мемуариста, в своих воспоминаниях сообщает, что Матвей Васильевич был личным секретарем и любовником императрицы и принимал ее в Баловнево, сохранив письма от нее и реликвии: «амазонку Екатерины, сапоги и перчатки» (Волков-Муромцев Н. В., «Юность: От Вязьмы до Феодосии», Париж, 1983, с. 37–38)
174
Совр. местонахождение: Данковский район Липецкой области.