Палаццо Волкофф. Мемуары художника

Именно в манере воспроизведения этих состояний души и состоит великое искусство актера. Как его воображение может способствовать восприятию этих отношений? Избыток воображения может причинить вред, когда должно быть достаточно простого чувства, руководствующегося идеей, которую формирует для себя актер о представляемой им личности.

Эта идея должна быть ясной и точной, даже если она ошибочна. Давайте не будем забывать, что не по его представлению о роли нужно судить о качестве его игры. Разница между впечатлением, которое производят Сара Бернар и Элеонора Дузе, зависит не от того, как они понимают тип Маргариты Готье, а от того, как каждая из них знает, как молчать, или говорить, или как выражать радость, печаль, горе. Чем больше их манера кажется нам верной, тем больше она производит на нас впечатление; и чем больше это чувствуется, а не играется, тем больше проявляется правды.

И разве это не просто недостаток воображения, который позволяет актеру сосредоточить, когда это необходимо, всё свое внимание на том, что относится к тому или иному моменту, или же найти наилучшие средства, дабы сделать этот момент доступным для души зрителя? Богатое воображение, вероятно, заставит актера колебаться в выборе этих средств, и поэтому его игра будет менее спонтанной и менее эффективной.

Не воображение заставило Дузе изобрести жест, которым так восхищался Дюма-сын, и о котором он пишет относительно спектакля «Багдадская принцесса» (публикация 1892 года):

«Сказав своему мужу: я невиновна, клянусь тебе в этом, — Лионетта, видя, что он всё еще не доверяет ей, встает и кладет руку на голову своего сына и в третий раз повторяет: „Я клянусь!“ Этот благородный и убедительный жест не использовался в Париже — ни мадемуазель Круазетт[161], ни я, не подумали об этом; но было необходимо, чтобы именно это третье „я клянусь“ стало неоспоримым. Сама по себе интонация, какой бы острой она ни была, являлась недостаточной. Дузе, великая актриса, в данный момент покоряющая Вену, — вот кто обладал этим замечательным вдохновением при создании роли в Риме. Я дополнил этим жестом свое последнее издание, но признаю, кому принадлежат честь и заслуга. Жаль нашу французскую драму, что эта несравненная актриса не француженка».