Кто здесь хозяин? [Новеллы]

— Я вам благодарен. Он опять не хотел подписывать?

— Не хотел? — повысив голос, многозначительно переспросил Какалашвили. Притворная наивность Брегвадзе его страшно обрадовала. — Хе-хе, ты не знаешь Эрмало! Это лиса, а не человек. Лиса, сбежавшая из цирка. Он все ходы и выходы знает, пройдоха, каких мало, ему верить нельзя ни в чем. На твое место он уже чуть не оформил чьего-то протеже. Только со мной у него номер не прошел.

— Директор, наверное, решил — хватит, мол, два года проработал даром… Может, еще вспомнил, сколько задолжал мой дед этому институту?

— Смех смехом, — Бондо переплел пальцы рук и устремил взор в потолок, — а твой вопрос вчера на волоске висел. Но я поставил вопрос ребром: какими глазами, мол, я на этого парня смотреть буду… — Тут Бондо понизил голос: — Теперь ты уже наш человек и все должен знать. Нет такой пакости, которую бы Эрмало Абесадзе не совершил. Вот, гляди, — он выдвинул ящик и вытащил кипу бумаг, — читай, что здесь написано: мы должны в этом квартале сдать двенадцать литров спирта, восемь стаканов аммониевой кислоты и одиннадцать ящиков карбида, ты хоть что-нибудь из этого видел? Куда все это девалось, знаешь? А тебе следует знать. Все это только на бумаге, а в действительности — распродано налево со склада нашего института, а денежки пошли в карман почтенного Эрмало. Но это лишь частность. По-моему, ему самому не верится, что он стал доктором. А существует ли хоть одна статья за его подписью? С огнем ищи — не сыщешь. Он, милый мой, процветает под сенью Гайоза Тереладзе. И тот из милости называет его соавтором. Но, сдается мне, в последнее время и Тереладзе смекнул, с кем имеет дело. Настанет день, и уважаемый академик положит конец соавторству с Абесадзе. Я хочу, чтобы ты был в курсе дела. До сих пор я тебе ничего не говорил, потому что как-никак ты был на полдороге, а теперь ты уже здесь, как говорится, на этом берегу. И ты должен разобраться, кто есть кто. Вообще-то говоря, тебе следует знать и то, что институт наш — стадо баранов. Тут никто слова не скажет и не пикнет, хоть все огнем гори. А вывести это дело на чистую воду надо, необходимо, понимаешь ты, и для этого вполне достаточно одного ма-аленького заявления.

Бондо Какалашвили солидно умолк, поднялся, повесил халат на гвоздик, еще разок взглянул в осколок зеркала и, сообщив лаборанту, что у него совещание, ушел.

По правде говоря, Джумбер за время всей беседы никак не проявил своего отношения к личности Эрмало Абесадзе. Но так или иначе, а утренняя беседа заставила лаборанта глубоко задуматься. Довольно долго держал он перед глазами ведомственную газету, но ничего не смог уразуметь в совершенно ясных информациях и корреспонденциях по той простой причине, что он лишь следил взглядом за буквами, а мысли его вертелись вокруг Эрмало Абесадзе.