Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Нельзя не заметить, что такое – странное с точки зрения сходного пережитого опыта соседей по континенту – отношение к страшной войне невозможно вообразить в западной традиции в принципе (да оно, фактически, там и не отрефлектировано таким, как в России, образом). Запад отреагировал на вторую мировую войну мощным развитием экзистенциальной культуры, в том числе, – философскими построениями, литературой, в которых было окончательно констатировано, что человек – один, и в этом его проклятие. Россия в своем трагическом катарсисе после войны отвечала все же текстами вроде «Судьбы человека» Шолохова.
Любопытным отражением вышеизложенных соображений выступают дневниковые записи Давида Самойлова, выпускника ИФЛИ, выдающегося русского поэта, интеллектуала, глубоко погруженного в историю своей страны. Его дневник, ведшийся исключительно, как можно судить по его содержанию, для себя, то есть не ориентированный на внешнего читателя в виде определенного рода индульгенции, дает подробное изложение размышлений, связанных как раз с пониманием историчности происходящих событий, их смысла и места в них отдельного человека.
Вот запись от октября 1941 года, самого тяжелого и трагического месяца во всей войне, когда на кону стояла судьба государства и его жителей.
– «Самое грустное, а может быть самое великое в нашем поколении то, что в двадцать лет мы пишем свою историю, которую, может быть, нам не придется перечесть. В 1930 году мы вышли из младенчества и стали понимать нечто. Мы имели в мозгу твердые и определенные категории… В 1936 году мы начали мыслить… 37-й год (год массовых репрессий – Е. К.) сбил нас с толку. Он потребовал огромного напряжения мысли. Он потребовал большего – веры. Нужно было осудить казни или приветствовать их. Колебаться было нельзя. Перед нами стояла правда, гневная правда государства. Я вспоминал Гюго (роман 93-й год» о Великой французской революции – Е. К.). «Я тебя арестую», – сказал Симурден. «Я тебя ободряю», – ответил Лаптенак. Мы не могли думать иначе, мы приветствовали Симурдена» [6, 139].
Удивительная запись. В ней представлена та самая правда реальных обстоятельств исторических событий в СССР, где их участники с обеих сторон признают над собой определенную силу новых правил жизни. И те и другие с ними согласились, и тем самым они согласились – как это ни прозвучит страшновато – на насилие государства по отношению к себе. Этот же мотив, в разных, конечно, вариантах мы встречаем, к примеру, у репрессированных высших руководителей партии и государства – Зиновьева, Каменева, особенно ярко – у Бухарина, у представителей прежней власти и прежней культуры – смотри воспоминания В. Шульгина и О. Волкова, да сама атмосфера непротивления насилию – особенно выпукло это видно на примере высших военных чинов – была разлита в обществе. Свидетельство Самойлова всего лишь дополняют эту картину еще одним штрихом, достаточно отрефлектированным.
Индивидуальное жертвование собой во имя целого – государства, нового общества, принятых и освоенных идеалов будущей счастливой жизни, постоянный отчет своему самосознанию о том, что ты участвуешь в невиданном деле строительства невиданного государства и что твоя частная жертва просто ляжет еще одним камнем в основание этого проектируемого сияющего града на холме для всего человечества – весь этот комплекс ощущений и идей стал когнитивным диссонансом для большинства участников тех событий, так как эта идеология накладывалась на течение их конкретной человеческой жизни с ее влюбленностями, молодостью, ее приобретениями и потерями.
Мы говорим как бы о крайности интеллектуализированной позиции для высокоразвитого человека этого нового поколения России. Понятно, что на каком-то этапе и эти рассуждения стали казаться смешными и ничтожными на фоне маниакального стремления власти уничтожить как можно больше лучшего человеческого материала. Но и без вышеотмеченного аспекта понять всю совокупность причин произошедшего в России в тот период становления новых форм ее цивилизации, невозможно. Подчас эта цивилизация напоминала своими громадными тяжелыми разворотами чуть ли не древнеегипетскую, где строительство пирамид и мумифицирование фараонов превращалось в цель своего развития.