Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Для России 1920-х и начала 1930-х Есенин был не Есенин, а «Сережа Есенин». На его могиле девушки кончали жизнь самоубийством. После его ухода даже в опубликованных стихах поэты оплакивали гибель «Сережи» как смерть близкого человека.
Даже я, поклонница Маяковского, бегала на Малую Дмитровку, чтобы полюбоваться портретом красавца Есенина, выставленного в витрине знаменитого московского фотографа Свищева-Паолы.
Есенин был для всех нас свой.
И вот, когда он кончил жизнь самоубийством в ленинградской гостинице «Англетер», своим для всех поэтом стала Анна Ахматова.
Ведь она, после Есенина, пожалуй, единственная из оставшихся в России писателей, кто даже не пытался воодушевиться «громадьем» дел, стоявших перед народами СССР, и понять величие партии и ее рулевого — Сталина.
Ахматова была верна своей теме, самой себе. Она говорила с нами то от имени роковой женщины, разбивающей мужские сердца, то от имени скромницы-простолюдинки, но той единственной, кого любил «Сероглазый король».
А какой женщине в глубине души не хочется вообразить себя femme fatаle, инфернальной красавицей? И какая женщина не мечтает стать возлюбленной Сероглазого короля?
И какому мужчине не льстит почувствовать себя победителем роковой соблазнительницы или Сероглазым королем?
Конечно, и Цветаева, и Пастернак, и Мандельштам, и Маяковский, и другие современники Ахматовой писали о любви — и, на мой взгляд, лучше нее. Но не так в лоб, а более заумно. Поэтому Ахматова была тогда многим важнее и нужнее всех других… Вот и попала в сталинский разгромный рескрипт.
Разумеется, печально знаменитое постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» нанесло сокрушительный удар по всей нашей литературе. Если до войны, несмотря на аресты и казни 1937–1939 годов, классиками считались Горький, Шолохов, Алексей Толстой, а им в спину дышали, хоть и не обласканные властью, но и не запрещенные авторы — такие, как Евгений Шварц и Юрий Тынянов, Константин Федин и Леонид Леонов, Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров, а также писатели, о которых все знали, но которых не печатали: Андрей Платонов, Михаил Булгаков, Евгений Замятин, Николай Заболоцкий, — то сразу после войны на первый план вышли сочинители больше похожие не на писателей, а на нынешних «звезд» зомбоящика — и даже не на Соловьева или Дмитрия Киселева, а прямо-таки на Кургиняна… Правили бал в литературе после войны и до самой смерти Сталина Грибачев и Софронов, Первенцев и Кочетов, Суров и Бубеннов.
Я уже писала в книге «Записки обыкновенной говорящей лошади», но повторюсь: в СССР после войны так и не возникло ни большой антивоенной литературы, ни большой антифашистской литературы. А ведь не кто иной, как СССР, был главным победителем во Второй мировой войне и главным могильщиком фашистского рейха…
Но вернемся в первые послевоенные восемь лет. Естественно, борьба с интеллигенцией, начатая уже в 1946 году, продолжалась. «И вся-то наша жизнь есть борьба-борьба», как пелось в популярной песне моей юности…
Боролись то с театральными критиками-евреями, взявшими себе в псевдонимы русские фамилии, то с космополитами-учеными, которые вот-вот продадут свои изобретения и открытия американцам — а заодно и собственную душу «галантерейщику» Трумэну (иначе его не называли в печати), тогдашнему президенту США. Боролись даже с американскими писателями, которые не желали писать в стиле соцреализма. Словом, боролись, боролись и боролись.
И по ходу этой борьбы, казалось бы, беспорядочной и бессистемной, все яснее стала вырисовываться ее конечная цель — возвращение к пресловутой триаде графа Уварова, министра просвещения Николая I: «православие, самодержавие, народность».
Годы царствования Николая I были далеко не самым простым временем в истории России. Европейские страны уже сделали мощный рывок вперед. В Европе уже возникло мощное третье сословие: промышленники и рабочие, крестьяне — будущие фермеры, а также и интеллигенция…
При Николае I крепостники-помещики всячески противились заграничной напасти. Им помогал и шеф жандармов Бенкендорф с его третьим отделением и голубыми мундирами, и граф Уваров, министр просвещения. В пору Уварова университеты из очагов научной мысли превратились в чисто учебные заведения. Дух просветительства и свободомыслия был из них изгнан. Фамусовы, так сказать, на законном основании, преследовали Чацких, а Простаковы воспитывали на свой лад Митрофанушек…
И во времена Николая I уваровская триада считалась глубоко реакционной.