Озябнуть в Зимбабве
- Автор: Грозная Кира Анатольевна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лимбус-Пресс
- ISBN: 978-5-8370-0901-3
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Озябнуть в Зимбабве». Краткое содержание книги:
Повести написаны легко и занимательно, с юмором и беспощадной откровенностью.
Однажды мы пришли к Юрке, когда его отец был дома. Юрка стоял на крыльце с кроликом на руках. Мы подошли, и я только протянула руку к Кешке, как появился отец Глотких. Нам он коротко кивнул, потом подошёл к сыну, и тот отдал ему кролика.
То, что произошло следом, до сих пор стоит у меня перед глазами. Во дворе у гаража стоял самодельный верстак - пень с прибитой к нему длинной ровной доской. Юркий отец положил кролика на доску, левой рукой придерживая маленькое тельце. В правой его руке откуда-то появился молоток. Размахнувшись, рабочий ударил кролика молотком по голове!
Мы с Генкой заорали одновременно. Генка бросился к верстаку, я - от него. Забившись в угол двора, где рос плотный кустарник, решилась оглянуться. Отсюда было видно, что Кешка ещё жив: он лежал и шевелил лапками.
- Что ты делаешь! Перестань, сволочь, гад! - орал Генка, вытанцовывая вокруг старшего Глотких и пытаясь отобрать у него молоток. Рабочий спокойно, почти без усилия отвёл Генкину руку, при этом удерживая самого мальчика на расстоянии, и коротким ударом добил кролика.
Мы с Генкой рыдали. Юрка неуклюже пытался нас утешить.
- Вот дурни заводские, - недоумённо говорил он. - Крольчатину жрать небось любите? А чё ревёте? Кроликов этих в городе вон скока! Начнём всех жалеть - с голоду вспучит...
Мой левый глаз от слёз почти не открывался. «У тебя аллергия на слёзы, - всегда говорила мама. - Посмотри, какая некрасивая ты становишься, когда поплачешь: вся опухшая, в красных пятнах. Это тебе знак, что плакать нельзя. В страшных ситуациях нужно быть злой и сосредоточенной».
Я вспомнила мамины слова - и стала злой и сосредоточенной.
- Генка, пошли, - проговорила я, подходя к другу и обнимая его за плечи, как старшая сестра. Генка, ослабевший и податливый, не отстранился. Он смотрел, не отрываясь, на кролика. Посмотрела и я. Кешка безучастно лежал, вытянув задние лапки и поджав передние, выпученные глаза закатились и налились кровью.
Я взяла Генку за руку, и мы двинулись на выход - не к лазу, как всегда, а к калитке. Старший Глотких, криво улыбаясь, словно ему было неловко перед чужими детьми, посреди двора раскладывал на клеёнке острые ножи.
- Давайте, валите! - презрительно крикнул нам вслед Юрка.
И, коверкая голос, пропищал:
- Городски-и-е, вон каки-ие! Чистенькие ручки, клетчатые брючки!
Это была правда. В каждом из нас, командированных, хоть и выросших в заводском посёлке, ничего не знавших, кроме него, стучал и бился Город, куда мы когда-нибудь возвратимся. И, пусть мы жили в деревянном доме без горячей воды и мылись в общественной бане, мы не были сельскими жителями.
Через час вернулись к Юркиному участку. Страх и любопытство подстрекали глянуть, что происходит там. На сетчатом заборе висела выпотрошенная чёрная шкурка. Юркина мать вынесла из дома таз, наполненный бурой кровью, и выплеснула его содержимое в выгребную яму.
- К Глотких больше - ни ногой, - глухо проговорил Генка.
И лаконично добавил:
- Пойдёшь - в глаз.
15. Счастье накануне грозы
В детстве тяжёлое быстро забывается (или кажется, что оно забылось). Приближался майский сенокос. Заводские ежегодно брали с собой на сенокосы детей. Мы с Генкой и Тишкой ждали этих поездок, как праздников.
На этот раз Лариска прицепилась к моей маме: тёть Лид, возьмите с собой, помогать буду, - и её взяли. Мама на заводе получила ещё одни детские грабельки, сшила две красные косынки: сенокос ведь первомайский.
Собрались на рассвете. Генка брюзжал, но больше для приличия.
Подъехал заводской автобус. В нём сидел Тишка - на лучшем месте, как король, рядом с водителем. «Кто рано встаёт, тому Бог даёт», - не без зависти вспомнила я нянину поговорку.
Нефоростов сидел за Тишкой и всю дорогу не спускал глаз с мелкого. Чувствовалось, что для него этот белобрысый парнишка - большая ценность. И Тишка это понимал: никогда мы не видали его таким важным.
Сделали крюк, чтобы заехать за Лариской. Эта ленивица, «соня-засоня», в седьмом часу утра уже стояла у калитки, повязанная по самые брови тёплым платком (утро выдалось свежее). В руках у неё был холщовый мешок с бутербродами и термосом.
Большая часть дороги была знакома. Мы забрались далеко за облепиховые заросли. Там сохла под ранним, но жарким солнцем высокая, в человеческий рост, трава. Её предстояло скосить и собрать в копны. Позже приедет грузовик с заводскими девушками и увезёт сено. А мы отдохнём, накупаемся в озере и тоже отправимся по домам.