Мусор

– Да как-то я, знаешь, в принципе не особенно одноклассников своих ищу. В основном у меня везде институтские и рабочие…

– Понимаю. Я своих одноклассников просто ненавижу, – с тяжёлой, живой злостью протянула она, смакуя каждое слово. – От всех бы отписалась. Кроме Сашки.

– А я, кстати, завтра собираюсь в школу. И насчёт тебя поговорю, как ты просила.

Ангелина продолжала идти, молча глядя вперёд, как будто не услышала.

– Ты не волнуйся. Я всё понимаю, мне самому было семнадцать. Я на твоей стороне. Я тебя не сдам.

Она молчала.

– Слышишь?

Кивнула.

– Мне вообще по хрену. Говори, что хочешь. По хрену, – уверенно, не оборачиваясь к нему, повторила.

В этот миг разом выключили свет во всём городе. Этот момент был таким слаженным, что каждый раз невольно получалось вздрогнуть, оказываясь вдруг в зловещей, непреодолимой тьме. «Двенадцать», – пробормотала Ангелина.

Они проходили через городской парк Победы, в котором никогда не горел огонь, и только красная звёздочка разбитого обелиска, на растрескавшихся ступенях которого они раньше тоже часто пили пиво, слегка выделялась на тёмном небе. Асфальт почему-то был убран, и они пробирались по чёрной, высохшей, перемешанной с круглыми, хорошо ощущавшимися даже под толстой подошвой камнями, земле. Ангелина остановилась возле большого куска ракушечника, из которого торчала согнутая арматура. Обошла его и, нащупав в задней части какую-то расщелину, достала пачку сигарет, которую тут же принялась аккуратно засовывать внутрь.

– Давай я положу к себе. Завтра возьмёшь из моего кармана, – предложил Саша, всё ещё пытаясь заслужить как будто сорвавшееся доверие.

Ангелина закончила своё дело и вышла к нему на аллею.

– Мать найдёт. Она по всем карманам шмонает, не надейся. И догадается, что это мои. А тебе и так влетит, что пьяную меня привёл.

– Да, может, не заметит, – робко сказал Саша, вспоминая, как в его детстве мама всегда встречала его поздними вечерами, широко расставив упёртые в пояс руки, как будто не хотела пропускать внутрь, и говорила, что чувствует, что он и пил, и курил.

«Какая глупость: сейчас мне тридцать, я вообще-то давно живу один!».

– Не такая уж ты и пьяная, – заметил вслух. – Я всё равно сильнее.

– Она спалит! Тебе, может, и не скажет, но до меня точно докопается.

Она вдруг подняла на него глаза.

– Тебе не противно меня вести…, – подходящих слов сестра не нашла, – такую?

– Успокойся, я в твоём возрасте домой приходил су-у-ущественно пьянее!

– Ты мальчик…

– И что? Какая разница между нами в правах напиться?

Сестра повеселела. Она смотрела на него, приятно удивлённая и как бы осмысляя с удовольствием услышанное – видимо, раньше никто не озвучивал при ней такую простую мысль, а сама она об этом не задумывалась. Саше очень льстило, что он сказал нечто, впечатлившее её и точностью, и лёгкостью. Ангелина продолжила:

– А мать говорит, что ты никогда не пил, и учился только на пятёрки, и надо с тебя брать пример…