Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе

Потом, не переставая думать о Днепрострое, до конца дня просматривал почту, подписывал неотложное, приносимое Семушкиным, принимал и других сотрудников. Лукина и Губанова отстранил от работы — за рассылку ненужных форм отчетности. Думал, как лучше наладить связь на стройках и заводах. Уже есть аппараты с наборными дисками. Почему не везде используем? А чем помочь Уралмашу? Туго внедряют электрическую сварку, не успевают готовить стальные конструкции. Сколько их надо, чтобы держать крыши цехов! Один механический будет больше Красной площади.

А добрых вестей с Днепростроя все не было и не было. Черт подери! Как это вынести? Как пережить?..

Вечером потребовал пригласить Туполева и начальника ВВС Баранова. Что-то не ладится с новой машиной. Летчик-испытатель Арцеулов, в свое время одолевший гибельный «штопор», жаловался: «На ней летать, что тигрицу целовать — и страшно, и никакого удовольствия». А самолет, между прочим, Зиночка, — символ могущества страны. И не только символ… И еще, знаешь, с Лихачевым надо бы увидеться. Семен Захарович говорил мне, да я как-то не внял — только теперь дошло… И с Губкиным — непременно. Представляешь, урезали средства на дальнейшее исследование Курской магнитной аномалии! Вот насекомые! Нет! Нельзя жертвовать будущим ради сегодняшней чечевичной похлебки… Хорошо бы и с Владимиром Сергеевичем потолковать. Посмотри, как здорово Богушевский поставил нашу «За индустриализацию»! Совсем новая газета стала, «Правда» завидует, Подобрал одаренных, одержимых пятилеткой журналистов… Последнее. Самое последнее, честное слово. Не сердись, дорогая. Серебровского позови. Как его здоровье? Ведь он болен. Как там добыча золота идет?.. Да! А, забыл! Ну, самое последнее: Метрострой надо укрепить, а у меня есть на примете один человек с Днепростроя. На пленуме будем говорить о подготовительных работах по сооружению метрополитена в Москве…

Но тут Зинаида Гавриловна встала стеной, и пришлось довольствоваться деловыми бумагами, газетами, журналами…

Когда в половине двенадцатого пришел Киров, он застал такую картину: Серго по-прежнему полулежал на диване и с карандашом в руке сосредоточенно морщил лоб над увесистым «Спутником металлурга». Рядом на стуле кожано мерцал раскрытый чемодан с книгами.

С Кировым давно знакомы — еще с девятнадцатого. Тогда, после разгрома красных частей под Владикавказом, Деникин обещал за голову Серго миллион. И создав партизанские отряды горцев, Серго отправился к Ленину для доклада о положении на юге кружным путем — зимой через главный хребет, через Грузию, захваченную меньшевиками, через Баку, занятый белогвардейцами и англичанами. Лошади то и дело скользили на тропах, спотыкались у края пропасти, но Зина засыпала в седле: два раза падала и… снова засыпала. Шли под обстрелами, ночевали в пещерах. Грызли промерзлые кукурузные початки, полусырое мясо диких коз и кабанов. Но страшнее всего и горше — тайком пробирались по родной земле. Из Баку Микоян, руководивший подпольем, где, между прочим, была Емельянов и Тевосян, помог переправиться через Каспий. Как раз от Кирова из Астрахани баркас привез оружие — обратно так же, тайком, повезет бензин для аэропланов Красной Армии. Это уже не первый рейс матросов под командой Миши Рогова. В следующем он будет пойман деникинцами и распят на мачте, но в том пронесло. Две недели плавания. Мертвая зыбь, из которой, то и жди, вырастет белый эсмииец. Сваренный Зиной в забортной воде рис: и солоно, и пресную бережем… Ну, наконец-то! Земля обетованная. Красный берег, и на нем Кирыч — как избавление, как надежда. С ним потом отвоевывали Кавказ, возрождали Советскую власть, партийные организации. Недаром на фотографии, висящей над диваном, они сняты в обнимку.