Палаццо Волкофф. Мемуары художника

В Германии есть время, которого всегда нужно избегать, и это рождественский сезон. Все поглощены этой идиотской ёлкой! Думаю, что предприниматель, не обладающий широкими взглядами, является весьма опасным человеком, которого нельзя ставить во главе чего-либо. Гартлиб превосходен в выполнении того, что ему говорят, и в получении квитанций, но не в руководстве гастролями, и при этом он беспомощен в переговорах. Вчера бедняга был болен, и в этом его нельзя винить. Он верил слову этих людей и всё обговорил устно, но сегодня вечером никто не признает, что у него есть какие-либо права, и не разрешает ему получать счета, и не говорит ему их сумму, и не дает ему поговорить с директором, который заперся, когда тот хотел увидеть его. Они отрицают все заявления Гартлиба, утверждая, что не упомянули 3500 или 4000 марок в качестве обязательного условия моих гастролей.

Бедняга был мрачен, выглядя, как генерал, отступавший от Москвы в 1812 году. Он кричал направо и налево, как будто он собирал разбитую армию. После окончания спектакля труппа должна была покинуть меня и разойтись. Затем были багажи, билеты, поезда, деньги на оплату, и т. д., и, наконец, он обхватил голову руками — как будто она вот-вот лопнет — и говорит: «Это жестоко! Это несправедливо!»