Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Кто это? – спросил Джонас.

– Мой ужасный сводный брат. Ненавижу его.

– Ненависть – сильное слово, – сказал Джонас.

– Значит, я ненавижу его сильно, – ответила я и помедлила. – Он извращенец. Я видела, как он подглядывает за мной, пока я была в туалете, сегодня утром. Планирую убить его позже.

– Мама говорит, что нужно проявлять благородство.

– С Конрадом не получится. Он не знает такого слова.

– Что случилось с веслом? – спросил Конрад, когда мы приблизились.

Я прошла мимо, не удостоив его ответом.

– Его погрызла черепаха, – сказал Джонас.

– Кажется, вы приятно провели время. – Голос Конрада звучал так насмешливо и злобно, что мне захотелось залепить ему веслом по лицу, но я не стала останавливаться.

– Да, – кивнул Джонас. – Вдвоем мы вытащили каноэ на берег и перевернули его на бок на случай, если пойдет дождь.

– У меня тоже было приятное утро, – сказал Конрад. Я непроизвольно стиснула зубы. Что бы ни случилось, я не собиралась поддаваться на его провокации. – Я все вспоминаю, что видел, – ухмыльнулся Конрад. – А кто твой маленький друг?

– Джонас, познакомься с моим сводным братом Конрадом. Он живет с нами временно, пока его мама решает, нужен он ей или нет. Меня терзает ужасное подозрение, что нам придется терпеть его всегда.

– Мечтай, – бросил Конрад. Но хотя я поступила неблагородно, выражение искренней боли у него на лице почти стоило моего утреннего унижения с тампоном.

– Пошли, – сказала я Джонасу. – Расскажем твоим братьям, что случилось.

Тем летом Джонас стал моей тенью. Когда я пересекала пруд на каноэ или вплавь, чтобы пойти к океану, он ждал меня на берегу, зная, что я появлюсь. Если же я шла на пляж через лес, то он обязательно сидел на каком-нибудь поваленном дереве у меня на пути, рисуя в маленьком альбоме, с которым не расставался: темного жука, сломанную ветку сосны. Как будто у него был внутренний компас – магнит, всегда указывающий на север. Или, может, подобно почтовому голубю, он чувствовал мой запах в воздухе.

Иногда он показывал мне помет койота или оставленную оленем тропу в подлеске, ведущую в заросший толокнянкой овраг. Мы почти каждый день проводили, лежа на горячем песке широкого пустынного пляжа, подзуживая друг друга на состязание в том, кто дальше заплывет во время прилива, катаясь на волнах, стараясь не дать течению утянуть себя в открытый океан. Зачастую мы даже не разговаривали. Но когда разговаривали, то говорили обо всем.

Мне сложно было бы объяснить нашу дружбу. Я не была одиночкой и не страдала от одиночества. Бекки жила рядом, и у меня была Анна. Мне было четырнадцать с половиной, а ему – двенадцать. Но почему-то тем летом, когда столько всего в моей жизни стало рушиться, когда я начала ощущать себя жертвой, присутствие Джонаса дарило мне чувство безопасности.