Любовь и бессмертие [СИ]

– Хорошо, Ярушка, хорошо. Настигнем мы хвастунишек.

Где-то посередине дистанции Ярый начал сокращать разрыв, понемногу, буквально по сантиметрам, но неуклонно с каждым новым толчком задних копыт. Я видела, что Гарун устал. «Максим слишком тяжёлый всадник для продолжительной скачки. Да и Гарун конь нервный. Спокойного и уверенного Грома, даже с Максом в седле, Ярый вряд ли догонит».

Миновав берёзу, я стала тихонько притормаживать коня, давая ему время перейти на умеренный ход. Поблизости гулко вколачивал копыта в землю Гром. Я оглянулась, Катя и Макс остались далеко позади, Стефан ещё дальше маячил с тремя лошадьми в поводу.

Я вновь похлопала жеребца по шее.

– Хороший, Ярушка, хороший мальчик. – Развернула коня, направляясь обратно. – Серёжа, нам бы потомство от Грома и Ярого получить. Кобылы от Грома есть в табуне?

– Одна жеребая уже.

– От Ярого?

Он кивнул. Повисла пауза. Я тоскливо посмотрела на лес, лучи восходящего солнца легко струились сквозь поредевшую листву и падали на укрывающий землю багряно-жёлтый ковер, нарядно расцвечивая капельки росы на нём.

– Лида, я на один день опоздал. Я думал сесть в Кресло Правды и всё рассказать, надеялся, при добровольном покаянии ты простишь меня.

Я не отозвалась. «К чему эти, если бы, да кабы?»

Дети дождались, когда мы подъедем ближе, и захлопали в ладоши.

– Мама, круто! Ты меня на полкорпуса обошла!

– Ух ты! Я думала поменьше. А ты, Катюша?

– А у меня, мама, утешительный приз есть – Маша! Я сегодня намерена сдувать с Её Именинного Величества пылинки и исполнять все желания!

Едва въехав в ворота усадьбы, Катя закричала:

– Василич, мама так красиво «сделала» Макса! – Увидев рядом с Василичем гостя, уже успевшего переодеться в рабочую одежду, вскользь поздоровалась: – Привет, Игорь! На полкорпуса обошла, представляешь?!

Игорь взял под уздцы Снежка и подал руку Кате.

– Ярый – добрый скакун! – согласился Василич, забирая Грома у Серёжи. – Ну и Маленькая само собой… Пойдём, Громушка, пойдём, милый.

Причисленная к добрым скакунам и польщённая столь высокой оценкой Василича, я тихонько хохотнула, посмотрела в смеющиеся глаза Серёжи, и, помешкав, всё же скатилась с седла в его объятия.

– Благодарю, Серёжа. – Я поспешила высвободиться из его рук. – Здравствуй, Игорь! Лариса в доме?

– Привет, Маленькая! К Марфе побежала. Она ей наряд какой-то шьёт или сшила уже, не знаю.

Игорь, тот самый худой и прыщавый подросток, что когда-то вместе с отцом приехал просить у меня прощения и остался вхожим в дом на правах члена семьи. Лариса – его вторая жена, молоденькая, чуть старше Кати, немного взбалмошная, но хорошенькая и уверенная в собственной неотразимости щебетунья, не хотела пока рожать, чем вводила мужа в печаль. Маша, по-матерински относившаяся к Игорю, делала попытки её урезонить:

– Это ты молодая, а мужу уже сорок. Когда ему воспитывать ребятёнка? Бросит он тебя и правильно сделает!

– А! Не бросит! – отмахивалась Лариса. – Игуся меня любит! Да и где он лучше найдёт? Ему один раз уже не повезло с женой! – Лариса потянулась и, широко раскинув руки, застонала: – Оох, Марьюшка свет Васильевна, я хочу немного для себя пожить, жизнью… аах! – потянулась она опять, – полакомиться…