Я уйду с рассветом [Vi salverò/Once More Into the Breach]

Мы укрылись на потайной лестнице в крипте. Настоятельница вернула на место черепа и, прежде чем задвинуть фальшивую стену, посмотрела на меня:

— Пожалуйста, что бы вы ни услышали, не выдавайте себя. От этого зависит жизнь детей. Теперь, без Оуэна и Северин, это место — их последняя надежда. — В глазах у монахини стоял страх, но ее подбородок выражал решимость.

— Мне это не нравится, — прошептала Шарлотта, когда мы затаились на лестнице.

Мне тоже это не нравилось, но я последовал за ней в старую подземную часовню. Отто поднялся и пошел навстречу молодой женщине.

Здесь горела одинокая свечка. Все дети сидели на тюфяках. Беспокоился один лишь младенец. Даже сюда, в наше тайное убежище, доносился стук в монастырские ворота. Глядя на испуганных застывших детей, я вспомнил оцепенелые лица, которые так часто наблюдал в окопах.

Когда Шарлотта потянулась, чтобы задуть свечу, я поймал ее руку:

— Запах от дыма разнесется наружу.

Мы стояли посреди часовни и не сводили глаз с потолка. Кто-то дернул меня за руку. Я опустил взгляд и увидел рядом с собой мальчика, крепкого, как орешек. Я подхватил его, поднял повыше и присмотрелся к нему в тусклом свете. Круглое лицо, невинное, как у ангела. Вздернутый носик и сверкающие раскосые глаза. Уголки рта опущены, язык высовывается из приоткрытого ротика. Мальчик изучал меня с таким же вниманием.

Что-то перевернулось во мне, когда он прильнул к моему плечу. Я взглянул на Шарлотту, которая, склонив голову, прислушивалась к происходившему наверху. Одна рука ее была погружена в шерсть Отто, другая — спрятана в складках юбки. Она уже держала кольт наготове.

Я оглядел часовню. Самая старшая девочка, лет десяти-одиннадцати, прижимала к себе спящего младенца. Двое ребят, наверняка близнецы, сидели на одном тюфяке, а девочка — судя по всему, их старшая сестра — отдала им свое одеяло. К сидящему в углу мальчику лет семи-восьми притулились две его младшие сестры. Вид у всех был усталый и покорный.

Я принял решение еще до того, как раздались крики.

Ребенок у меня на руках сжался и задрожал. Я помассировал ему спину, потом отнес к дальней стене часовни, положил на свободный тюфяк, прикрыл одеялом и подозвал Отто. Пудель устроился рядом с мальчиком, свернувшись комочком и положив голову ему плечо.