Я уйду с рассветом [Vi salverò/Once More Into the Breach]

Я ничего не имел против того, чтобы Геринг конфисковал большую часть бесхозных коллекций, найденных мной для его парижских рабочих групп. Он делал это без любви. Жирный хитрый боров собирал произведения искусства, потому что хотел прослыть интеллектуалом. Но меня вывело из себя, когда на коллекции попытался наложить свои скользкие ручонки Гитлер. Этот dummkopf[56] не отличит рококо или барокко от бумажки, которой подтирает свой зад.

Лучшее я, разумеется, придержал для себя. И прокололся. Я считал, что мне все сойдет с рук, и такая самоуверенность стоила жизни моему верному преданному Герхарду. У меня сжимались внутренности при мысли о том, как эти ублюдки явились в мой дом, хлестали мое элитное вино, рассиживались на моей мебели. Лапали, мучили мою жену.

Я спустился в чрево земли, пройдя все тоннели, обыскав каждую пещеру.

«Ты должен найти их, Генрих, — сказал Геринг. — Его творчество — это сердце Blut-und-Boden.[57] Мы не имеем права оставлять эти произведения в грязных руках».

Два года назад я их нашел. Правда, доложить Герингу не удосужился. Когда я увидел картины на малюсеньком чердаке в Париже, то сразу же представил, как замечательно они будут смотреться у меня в библиотеке.

А теперь они могут стоить жизни моей Миле. Я закрыл глаза. Я много лет не был дома, но помнил каждую его деталь. Какая доска скрипит под ногами, как ночной ветерок разносит ароматы с виноградников, мягкую текстуру волос Милы под моими пальцами, низкий лай Герхарда и вес его тела на моих ногах. В тот дом мне уже никогда не вернуться. Теперь я это знал. И виной тому — моя собственная жадность.